– Может, позовем кого из наших на подмогу? Или ментов? – предложил Валера.
Игорь задумался: «Вот черт, а вдруг его там и в самом деле нет, а мы тут кипишь поднимем. Засмеют. Скажут – ну и боевой офицер. Не убедился, не удостоверился, а в штаны наложил и за чужие спины спрятался. Нет, так не пойдет! Надо самим все сделать». Вслух же произнес:
– Нет, мужики. Звать никого не будем. Будем действовать. Какие будут предложения?
– Ну, какие тут могут быть предложения, – резонно заметил Бухарь, – жребий давайте тянуть. Кому выпадет, тот и пойдет, а там как масть ляжет.
– Хорошо, – согласился Игорь, – тянем жребий.
Как назло, идти выпало как раз именно ему. Игорь посмотрел долгим взглядом на вход в тоннель, на открытую площадку перед ним. Нет, не проскочить. Укрытий никаких. Метров триста голого пространства. Идеальный сектор для стрельбы. А, черт с ним, была – не была. Он снял куртку, разгрузку, сбросил бронежилет. Отстегнул от автомата магазин, стал выщелкивать оттуда патроны.
– Ты чё, Игореха? – удивились ребята.
– Да чтоб этой падле меньше боеприпасов досталось, если он меня завалит. Сразу же, я думаю, стрелять не будет. Сам же говоришь – не дурак он. А коли не дурак, подпустит ближе и вальнет прямо у входа, чтоб автомат с патронами забрать. Логично?
– Так куртку-то хоть надень. Зима ведь почти.
– Не-е. Вальнет меня, куртку себе заберет. Так ему сподручнее будет из положения лежа по вам палить. Да и жалко мне куртку свою этой падлюге отдавать! Шишь ему с маслом!
И тут Игорю пришла и вовсе шальная мысль. На свежем снегу в форме он как на блюдечке с голубой каемочкой. Мишень – что надо! А вот в исподнем… Оно же белое. Холодно, правда, зато почти маскхалат, мать его… Игорь разделся до нательного белья, взял автомат и магазин с десятком патронов:
– Семи смертям не бывать, а одной не миновать! Так, нет, ребята? Я пошел, прикройте.
Под звуки автоматных очередей за спиной Игорь рванул к тоннелю. Метрах в ста до входа приметил на бегу крохотный бугорок. Не больше сантиметров двадцати в высоту. Почти с литровую банку. Упал за него, вжался всем телом в ледяную, твердую как камень, покрытую снежком землю. Прислушался. Били только свои. Со стороны тоннеля выстрелов, вроде, не слыхать. «Ах, ты ж бога душу мать!» – подхватился он в решительном броске к черной, зияющей на белом снежном фоне огромной дыре тоннеля. Ворвался туда, ничего почти не соображая и не видя со света, ожидая в любой момент только одного – сильного толчка в грудь или в голову. Он уже испытывал такое однажды, когда, покидая подбитый свой танк, поймал шальную пулю. Правда, это было в Панджшерском ущелье, в Афгане. Тогда тоже прикрывали его огнем свои, ребята из роты разведки. Они же его и вытащили. Потом госпиталь, потом в Союз. Вот уж не думал, не гадал, что и на Родине под пули лезть придется.
Рванул почти вслепую вправо, в потерну. Почему-то ему явственно казалось, что дезертир затаился в другой, в левой потерне. Споткнулся, упал, больно ударившись о какую-то железяку, перевернулся мгновенно, полоснул короткой очередью по входу – на случай, если преступник кинется к нему. Нет, тихо. Глаза начали привыкать к сумраку тоннеля. Огляделся. Вроде, никого. Озираясь, вернулся к выходу.
– Э, братва! Чисто! Давайте оба сюда, – скомандовал он своим, потирая ушибленное плечо.
Тоннель оказался проходным. Вышли с другой стороны. Четкие следы сапог на снегу. Ушел, гад! Игорь оделся, нахлобучил на себя всю «сбрую», поменял магазин. Пошли по следу. Так дошли до окраины какого-то поселка. Связались по рации с группой прочесывания. Те доложили, что да, дезертир обнаружен в заброшенном строении, и прямо сейчас его с боем штурмует ОМОН. Не прошло и получаса, как беглеца взяли. Живым.
Игорь с сотоварищи вернулись в расположение своей части. Он, как старший группы, пошел на доклад к командующему.
– Ну, что вы как сопли жеваные! Ничего поручить нельзя, – матерился командарм, – я же задачу четко ставил! И ты, боевой офицер, афганец, не мог этого щенка завалить? Барышни кисейные, ей богу! Пошел с глаз долой. Без тебя у меня теперь головных болей хватит. Свободен, майор!
Игорь вышел из штаба совершенно опустошенный. После пережитого, после ожидания пули в живот, после снега, набившегося в сапоги и под нательную рубаху, после готовности застрелить пусть незнакомого, пусть преступившего закон, но все же нашего, русского человека, одного из солдат, за которыми он ходит день и ночь, как за детьми малыми. Обучает их, следит, чтоб сыты были, одеты. Это же не духи, не Афган. Своего же пристрелить! И ведь настроен был. И всё! Всё прахом! Да еще и оплеуху от командира получил за невыполненное задание.
Читать дальше