В комнате полупустынной забыты
Ломкой, кривой тишиной.
В крыльях жучка завершенье орбиты.
В капле воды – доля сна. Как магнитом,
Прикрытые простыней.
С нею до срока к вселенной привиты.
Немы – не мы. Измеряя пространства
До мелочи зыбких вещей.
Вечности нет. За чертой постоянства
Пустошь невольных речей.
Темные веки. Туманные чары.
Дерзкие взоры поверх
Складок одежд и ночного пожара.
Легкая кисть поцелуя и дара.
Странный раскатистый смех —
Ты вновь другая: из цвета и пара.
Синие стены, разбитые стекла.
Настежь свистящая дверь.
В зеркале пыльном помады осколки.
Кто ты? И где же теперь?
* * *
Полутона, полуужимки,
Полунамеки, полукрик,
Полуслова в полуулыбке —
И в полу жизнь, и в полумиг.
Полуогонь, и полутени,
Полусознанье, полубред,
Полувиденья в пол колена —
В полугода, которых нет.
* * *
Тяжелый сон, уставший от ухмылок,
Сползал, как призрак – часы издали скрип, —
В тот лабиринт, где влажный манускрипт
Хранился среди пыли и опилок.
Сон уходил, но задрожали окна,
Звеня, смеялись рюмки под хрусталь.
И, как луна, как уличный фонарь,
Смеялась дерзко наша одежонка.
И прижимался тенью поцелуя
В ее лице смеющийся укор.
То приговор измены вновь, ликуя,
Шептал простор глухой, и приговор.
Я побежал, как в зеркале узрев,
Что смех во мне застыл, оледенев.
* * *
Я рвусь к пределам синим
От книг и алтарей,
От общей медицины,
Религии, царей.
Я рвусь в пределы неба
От жертвы и ножа,
От каравая хлеба,
И облика пажа.
Я рвусь к пределам синим,
Чем больше, тем сильней,
Черты теряя линий, —
И все темней, темней…
* * *
Сменяются дни ночью,
Сменяет ночи день,
Но мы идем на ощупь,
Приняв себя за тень.
Мы движемся кругами,
Мы движем мир вокруг,
Мир – вдоль земных окраин
Не разжимает рук.
Мы жмемся в колыбели,
Мы жмем наш кулачок —
В незащищенном теле
Дыхания клочок.
Мы прирастаем к небу,
Мы прирастем к весне,
И в аромате вербы
Продолжим жить во сне.
* * *
Мне кажется, что я хожу во сне,
Продольны дни в невстречном расстоянье,
И тени уползают по стене,
В окне застряв, как шалое признанье.
Что прошлое мерещится мечтой,
Скользящей ветром в злое поднебесье,
Прикрывшись затухающей звездой,
И начертаньем, проведенным бесом.
Что в нынешнем краю горит земля,
Сияя под дрожащими ступнями,
Но ведь проснусь когда-нибудь и я,
Чтоб целовать печатными устами.
Признаться – вновь забыть; и жить впервой
Жестоким повтореньем древних сказок,
И локон мой шепнет над головой,
Что мы одни избавились от масок.
Что краски смыли ночи шелуху,
Что в аромат цветов проникла зависть,
И только миг мир будет на слуху,
Не вняв язык, как мнимый иностранец.
Под говор хриплый в скважине замка,
Я не очнусь в дожде под стук и ругань,
Неторопливый, сяду у окна,
Считая сны под шум воды и уголь.
* * *
Ни фотографий, ни лица,
Ни воли черствой черта.
Ни рамок тесных, ни венца
Во вкусе злого сорта.
Нет влажных писем без конца,
Ни дерзких валентинок,
Где замыкают шаг творца
В словесный поединок.
И тени на асфальте нет,
Да в окнах отражений,
Хотя бы тонкий силуэт,
И след от привидений.
И в слое пыли пальца нет,
Сползет кривою почерк.
Без сообщений и замет.
В квартире – четкий прочерк.
Или как призрак, или дух,
Не след, не дикий танец,
Чуть евнух в мире, или друг
Триумвирата пьяниц.
Но может много от всего,
И ничего особо?..
Чужого нет, и своего, —
А есть ли я у Бога?
* * *
Мне мертво в доме, не зажечь свечей.
Тьму заполнять вне света нечем,
Когда я стал синонимом вещей,
Невидим, тих и не замечен.
Я безграничен в пыльной тишине,
И заполняю мутное сознанье,
Картиной на стене, в окне, при той луне,
В которой не отмечены признанья.
Красивые слова, молчащие уста,
Коленопреклонение немое —
Все исчезает, появившись, в никуда,
Откуда письма жгут над аналоем.
* * *
Излишен свет в скользящей тьме:
Ты изворотлива, изменчива
При искалеченной луне,
Так часто нами незамеченной.
Ты бесконечная в моих речах,
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «ЛитРес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.
Читать дальше