А там, где были лишь истоптанные улицы,
Где памятник поэту, хмуро солнцу щурился,
Взрастет до неба лес, что до людей когда-то,
Здесь уже был не раз, и ждал заветной даты.
Когда наступит время, без безумств людей,
Что не заботились, о хрупкости природы,
В забвении истории, людских страстей,
Природа песню пропоет, о нескончаемой свободе!
Во дни, предшествующие мерзкой скуке,
Под стук старинных, на стене часов,
Блуждает мир, и ищет он разлуки,
С проблемами, которые решить не смог.
А мне уже не важно, я сегодня осознал,
Когда часы, отбили новый, не прожитый год,
Как время, тащит на последний карнавал,
Где сосны, среди выросших болот.
Меня не манит, сей идиллии соблазн,
Часов последний ход, остановив рукой,
Я страсти предадусь с тобой, как в первый раз,
Душой и в сердце, буду вечно молодой!
Божественно чудесный виноград, лоза намеренно взрастила.
Для вин поклонников, и для побед наград, не пожалела силы.
Вытягивала длинными корнями, из почвы известковой влагу,
Пронизывала глину, огибала жёстких каменных границ ватагу.
Пила и всасывала, жадно вод подземных сок глотала,
Чтоб гроздь густая, пережатая в вино, в сердце кинжал вонзала!
Пьянила и дурманила, неспешно усыпляла, в сон ложила,
И в венах единилась с кровью, как сестрой, текла по жилам.
Собрат Помпей, тебя ровесник Рима!
Из сотен городов, судьбой хранимых,
Постигла участь, спать под пеплом дней.
Во тьме глубокого, полуночного покоя,
Скрывая прах людей, в испепеленном море,
Стоящих здесь домов, и глубине пустот.
Сейчас, развалины открыли двери свету,
Не проникавшего в обитилище это,
Вулканом неизверженных богов.
Скульптур нетронутых, и чьих то силуэтов,
Оставшихся от тел, былых атлетов,
Торговцев, воинов и молодых поэтов,
В оттисках, каменных и скрюченных фигур!
Мы знали, глядя в зеркало картину,
Но верили в придуманный, красивый миф,
Что слаще сахара, лишь ледяной гранит,
Который мы воспели, изменив морщинам.
Что не поддастся времени, сияющий ланит,
А мы так верили, что вечная упругость,
Растресканного тела, хрупкость укрепит,
Земная жизнь божественно, поет и манит,
Коварным сном, уверенно твердит,
Что жизни нет, за гробовой вуалью.
А старость, тащит дряхлости магнит,
И вечной жизни тайна, где то дальше,
Взмывая ввысь, к дымящимся вершинам,
Скупали средства, удлиняющие жизнь.
Не будет веской, и заслуженной причиной,
Для тела старости, что молодость хранит,
Лишь сверху, а внутри как рыхлый камень,
Уставшему, больному телу он вторит
Последний час предстанет и пред нами.
Мой ангел, вы прошли бы со мной путь изгнания?
Зажгли бы ожиданий фонари, во тьме заслуженных стенаний?
Любили ли, как любят короли победы, разгромив врагов полки?
Как ягель любит обнаженный камень, включая тундру во владения свои.
Мой ангел стали бы мы парой, кружащей над обителью земли?
Вы дали бы мне крыльев белоснежных саван, увидеть сказочный восход зари?
А на исходе красочных воспоминаний, вы вспомнили бы карие глаза мои?
Мой ангел вы прошли бы путь со мною парой, вы дали бы мне крылья…?
В стихотворения вплетая мысли, в сонном ложе,
Копаясь в голове ища для рифмы брачный след,
Нечаянно не впасть бы мне в самообмана бред,
Что я прекрасный, богом созданный поэт.
Строка, бросающая в первородный зябкий холод,
Иль в жар и пробивающая в теле ненасытный голод,
Что тронет сердце и рождается прозрачная слеза,
Она лишь обнажая чувств водоворот, рождая образа,
Достойна чести, превратиться в оголенный провод,
Для тех, кто открывает в шепоте восторженно уста.
А в случае бессмысленных, изложенных на листе фраз,
Что лишь по рифмы близости, быстро строку рождают,
Достойны записи те видеть старый, низкий унитаз,
На полке для бумаги, час последний ожидая.
Читать дальше