Губы пробуют горькие звезды,
Борода утопает в траве.
Я узнаю его,
Если встречу.

Когда реки мне были сестры


Когда реки мне были сестры,
А Ветер назвался братом -
Я жестоко изранил душу
И в рассветах сошел с ума.
Наконечник стрелы монгола,
Что нашел я в весенней земле,
Упирался мне прямо в сердце
И царапал тугую грудь.
Капли крови стекали на землю,
Опускались в густую пыль
И в березовый час заката
Зеленели отблеском Солнца.
Я без жалости вырвал сердце;
Бросил красное пищей собакам,
А обломок стрелы ордынца
Кинул в рану, где гордое билось.
Боль стянул суровою ниткой
И ушел берегами рек,
Что любовно меня призывали
И пророчили светлой водой.
Это было в июле, в июле;
Солнцем дан приказ к искупленью.
И в дымящий горячий мозг
Острой бритвой врезались песни -
Песни излома души,
Песни обломка стрелы.
На склоне дня

На склоне дня,
Что виделся убогим,
Уселись боги
не скучать всю ночь.
Ловили звезды в смуглые ладони
И восклицали:
- Очь! Очь!
А я гулял в березовой истоме
И горевал о доме,
Что придумал в снах.
Как вдруг увидел их,
Скорбящих и веселых, -
Невольно вскрикнул:
- Ах!
Хотел спросить о главном -
И не смог:
Сковал замок
горячие уста.
А после долго проклинал себя,
Что проморгал узнать:
Где кнут,
а где узда.

Ягода


Высыхала трава в стогах,
Ожидала зимнего рта.
Провода рассказали смерть ездока
И заставили лето рыдать.
Осень в этом году
Начала листопад
Загодя.
Плакать невмоготу, -
Поминаю тебя
Ягодой.
Ты казался мне тигром.
Тигром в монашьей шкуре,
И голос хлестко гундел;
А тупые ржавые иглы,
Что ресницы тешили гулом,
Видели днями в Унде.
Мне сказали об этом волны,
Когда парус сильных колес
Умчал далеко - в Балей
Мимо пегих овсяных полей,
Мимо бывших казачьих станиц.
Оставались в дорожной пыли
Вызревать острова конопли,
Чтобы вскоре в умелых руках
Почернеть и назваться "манчжуркой".
Нас сидело по лавкам пять,
Еще двое смотрели вперед.
Между нами стояла бадья,
И безусый черпал нутро кружкой;
И только один не пил.
Так неслись мы,
И солнце светило в затылок...
По камням, по воде, по ухабам,
Где ходили одни лесовозы,
Поднимались к вершине хребта,
И ольховник лица хлестал.
Мы вжимали головы в плечи;
Далече
Тропа обернулась в ручей,
А рядом
Люди зажгли огонь
И варили в котле барана;
Нас ждали.
Задаром
Допили бадью,
Обустраивать стали стол.
Кривобокая вышла луна;
Рассекая неверный свет,
Появился отец из разведки.
Одно только слово: "Есть!"
Это значит - не зря мы здесь.
- Эй! Ай!
Наливай! -
Веселимся всю ночь!
Выпивали и грызли кости.
Торопились до слез захмелеть.
- Золотой запас Государства!
Это - мы! -
Гаркнул лихо надрыв.
Томим
Ожиданием крика: "В отрыв!"
Я прищурил смехом глаза.
Но случилось иначе:
Уложили бережно нодью
И уселись дружно вокруг.
Говорили: "Неплохо бы спеть."
Запевали и обрывали
К середине и в самом начале.
Оказалось -
В сумятице бед
Слово к слову едва ли
Так просто сложить -
Одичали.
И тогда
Решили найти виноватых:
Перемыли их вкось и вкривь,
Приготовили далее веревку.
А один горластой сноровкой
Выводил: "Тащи их сюда!
Вот на этих повесим сучьях.
Пусть теперь медведей учат -
Долго ждать мирового суда!"
А я
На паях
С плеском ручья
Пропел две частушки.
Подошел кривопалый старик,
Читать дальше