Геннадий Пискарев - Избранное

В свое время, когда Десна была изуродована и накренился природный баланс, зашатались даже знаменитые брянские дебри-леса, то местные жители создали речной Комитет Десны, бросили клич, провели огромную природоохранную работу – и экологический баланс выровнялся. Можно лишь сожалеть, что положительный опыт не получил распространения, не подхватили его Зеленые, не поддержала прежняя Госкомприрода.

Как вся наша природа, лес является не столько производственной и даже экологической проблемой, сколько нравственной. Недаром же утверждают, что каждый человек должен посадить дерево. И еще говорят, худого человека нельзя подпускать к дереву. Это высшая нравственная заповедь. Соблюдение ее делает человека здоровым, сильным, красивым. Мы же, ничтоже сумнящеся, бросаем на лесозаготовки сотни, тысячи воров, грабителей, лиходеев, насильников, убийц, нарушивших сознательно моральные заповеди, преступивших моральную черту. Основное кредо Экологической партии: морально и нравственно все то, что экологично. Всякая деятельность человека разумна и целесообразна, если она экологически оправдана. По нашему разумению, должны появиться понятия: экологическое преступление, экологический преступник, должна быть установлена соответствующая мера ответственности…

Экология должна диктовать формы государственной власти и принципы общественного обустройства. Со всей настойчивостью Экологическая партия будет поддерживать на государственных постах, включая высшие, тех деятелей, кто не просто «зеленеет» на словах, а тех, кто считает экологическое возрождение первостепенной обязанностью, святым долгом. Сегодня наша страна, увы, похожа на авгиевы конюшни. Много скопилось в ней грязи. Древние стойла некогда вычищал Геракл, совершивший свой 13-й, если хотите, экологический подвиг. Эту же работу предстоит проделать нашим современникам.

За год до войны, в лето 1940-го, на огороде моего деда, Николая Васильевича Пискарева, вдруг пропал хрен, до того неистребимо бурьянившийся по закраинам и в огромном количестве запасаемый на зиму всей многочисленной родней. Дедов сосед – недоброжелатель, старик Забелин, на удрученные сетованья по поводу гибели сырья для бодрящей приправы к холодцу, мясу и квасу сказал тогда:

– Худая примета, Николай. Хрен перевелся, и род твой, фамилия на земле исчезнут.

Мог ли думать мой дед, прочно стоявший тогда на ногах, окруженный, как частоколом, дюжими сыновьями, что этому зловещему пророчеству и впрямь суждено сбыться. Грянула черным громом война, и увела от отцовского порога опору и надежду старого хлебопашца – шестерых сынов, замела свинцом и огнем их путь. Ни один не вернулся с кровавых полей под крышу родительского дома. А я, единственный дедов внук по мужской линии, единственный преемник фамилии, живу ныне в городе, имею двух дочерей, которые, как известно, являются сокровищем чужим, и уж никак Пискаревыми в дальнейшем не будут.

Но не о фамилии речь, речь о крестьянском роде, о соли земли, о тружениках ее. «Хреновая история», ставшая в нашей семье преданием, маячит, как показывает все больше и больше лихая действительность, коварным, мистическим знаком перед всей российской деревней.

Пошатнувшаяся после октябрьской бури и очередных экспериментов над собой, перед второй мировой войной она все-таки стала подыматься на ноги, потому как в отличие от последующих горе-реформаторов: Никиты Хрущева, Леонида Брежнева с Татьяной Заславской и переплюнувших их по части уничтожения исконного деревенского уклада жизни нынешних властителей: ортодоксы-коммунисты не лишили село духовного стержня – общности, напрочь крестьянина от земли не оторвали, чем и сохранили его Антееву силу. Взращенное еще на столыпинском хлебе и преобразованиях сельское довоенное общество вновь стало «людским заводом», досыта кормило матушку-Русь, в достатке поставляло чад своих как рабочую силу прожорливым городам и стройкам коммунизма, а потом, когда понадобилось, переодетые в серые шинели вчерашние сеятели и пахари составили костяк ратной силы Отечества. И не благодаря ли ей, пусть, как говорят, кондовой деревне, «переварила», по выражению Николая Бердяева, страна большевизм (он обрусел), не из недр ли деревянной России вышли истинные герои и патриоты, характеры цельные, твердые, неординарные. Да что говорить…

Дядю Генашу Бонокина в нашей деревне Пилатово в шутку звали «Майором». Лишь много лет спустя понял я почему. И ни на каплю не покривив душой, согласился с бригадиром Михаилом Кашиным, заметившим однажды: