Геннадий Пискарев - Избранное

…В лес она вышла рано-рано. Бодрящий запах стоял в бору. Дышалось легко, свободно. Взошло солнце. Запутавшись в острых иглах сосен, лучи его раскололись и тонкими нитями потянулись к земле. Дарье, как в далеком забытом детстве, захотелось схватить хоть одну золотую ниточку. Протянула руку и оборвала серебристую паутинку, свисающую с тонкой березки. Улыбнулась. Хорошо и покойно стало женщине. Она тихо брела по сырому брусничнику, вдыхала терпкий запах опадающей листвы и хвои, и ее нисколько не волновало, что грибы ей не попадались. Любовалась лесом впервые за долгие годы, по-особенному воспринимая его прелести, удивляясь тому, что прежде она как-то и не замечала этой красоты. Дарья, конечно, не думала о том, что душа ее, добрая и отзывчивая, давно уже была подготовлена к восприятию прекрасного постоянным общением с природой, которое и раньше происходило, но как бы незаметно для нее.

На полянке, где начинался глубокий, заваленный буреломом овраг, она остановилась. Громадный спружиненный куст шиповника стоял величаво, сверху донизу усыпанный рубиновыми ягодами. Подошла, осторожно сорвала одну – плод литой, упругий. Полезна, говорят, ягода эта. А не набрать ли немного?

Шиповник царапался, поливал росой, было забавно и немного смешно. Вдруг позади она услыхала чьи-то шаги, оглянулась – Куличиха. Насуплена, губы в нитку.

– А, это ты Ванюшкина, постеснялась бы с такой-то пенсией ягодами прирабатывать.

Дарья опешила. Но ненадолго. Ей захотелось высказать этой женщине все, что она думала о ней. Но тут взгляд ее упал на руки Куличихи, торопливо хватающие спелые ягоды. И Дарье почему-то стало жаль ее, жаль, что никогда уж, наверное, не удастся прийти этому человеку в лес так, как ей, Дарье, – для радости, для души. И она вместо гневных слов произнесла утешающе:

– Не переживай, Анна. Я твоих ягод не оберу.

В хутор этот приехали они лет двадцать назад. Спрыгнули ребятишки с грузовика – пестро и шумно стало на улице. Перебравшись из дальнего горного селенья, стала обосновываться в Новом Зеленчуке многодетная семья Василия и Веры Трегуб. Поначалу приютились в старенькой пристройке у знакомых.

Что там говорить, нелегко приходилось. Затеяли стройку дома, раскапывали целину под приусадебный участок. Дети постарше учились, а младшие (на двоих шесть лет) – на руках у матери. Трудно было Вере Андреевне, самой седьмой, хозяйство вести домашнее – да ведь что поделаешь, надо жизнь устраивать. И она устраивала. Не спала ночей, не жалела теплоты душевной – лишь бы детишки сыты, обуты, одеты были, лишь бы здоровыми росли, в школе учились получше.

Постепенно у Трегубовых стало все налаживаться. Справили новоселье. Зацвел по весне молодой сад. А потом начали выходить на самостоятельную доргу старшие – два сына и дочь. Закончили учебу, устроились работать по разным городам. Вскоре обзавелись семьями.

Пролетело незаметно еще несколько лет. «Выколашивалось» младшее поколение Василия и Веры Андреевны. С каждым днем расцветала дочка Надюшка. Подрастал самый маленький – Виктор. Хлопот семейных у Веры Сергеевны вроде поубыло. И стала она подумывать о том, что неплохо бы ей начать поактивнее в колхозе работать. Но муж, сам-то особенно не увлекавшийся колхозными делами, узнав о намерении жены, категорически возразил:

– Что, дома забот мало? Только успевай управляться…

Вера Андреевна повела было разговор, что ведь надо дальше глядеть. Годы уходят, а не еще и пенсия не выработана. Но Василий снова оборвал жену:

– На что она тебе, подрастут дети – помогут.

Последние слова подействовали на Веру Андреевну утешающе. Конечно, кто как не дети – опора в старости. А тут еще Надежда объявила о своем намерении выйти замуж. Началась предсвадебная сутолока, и снова закрутилась она по дому, «как белка в колесе».

После свадьбы остался погостить средний сын с невесткой и ребятишками. Понравилось им в хуторе. На следующий год обещали опять приехать. Проторили дорожку на «сельский курорт» и другие дочери и сыновья. Отпуск в деревне провести – худо ли. Воздух чистый, продукты свежие, а как встречает детей и внуков мать – кажется и устали не знает! Летает, как на крыльях, от печки к погребу, от погреба к огороду, норовит помидор да яблоко порозовее сорвать, пирог попышнее спроворить. А уж без гостинца никто из деревни в город не возвращался. Василий нередко ворчал на жену:

– Все готова отдать. Так и самим ничего не останется.