Бенедикт Лифшиц - Полутораглазый стрелец

Высокий небосвод,

И древо дивное, живя в сплетеньях темных,

Возносит в небеса - своих ветвей огромных

Неисчислимый плод.

Творенье впереди, за ним стоит создатель,

А человек - увы, лишь жалкий наблюдатель

Обличия вещей.

Достаточно поднять чело над тем, что - рядом,

Чтоб за завесою скрестить свой взгляд со взглядом

Всевидящих очей.

Не скажем же себе: «У нас свои светила!»

Быть может, флоты солнц, уже раскрыв ветрила,

Плывут на нас сейчас.

Быть может, одолев предвечную истому,

Творец перекроит по чертежу иному

Все то, что видит глаз.

Как знать? Кто даст ответ? Над темным небосклоном,

Над сим, созданьями творца загроможденным

Священным лесом сил,

Что волны бытия питают в исступленье,

Быть может, узрим мы внезапное явленье

Испуганных светил, -

Растерянных светил, пришедших из пучины,

Восставших из глубин иль бросивших вершины

И в наш земной туман,

Под своды черные, воспламенившись в беге,

Упавших стаей птиц, которых сбил на бреге

Свирепый ураган.

Они появятся, зардевшись издалече,

Смерч грозных светочей, рубиновые печи,

Сжигая все окрест,

Уничтожая нас, перегорая сами,

Затем что наряду с блаженными мирами

Есть злые духи звезд.

Быть может, в этот миг - на дне ночей беззвездных

Уже вздувается рожденный в мрачных безднах

Блестящих светов рой,

И бесконечности неведомое море

На наши небеса стремит и сбросит вскоре

Смертельных звезд прибой.

155. ЗАТМЕНИЕ

Порой сомнение земной объемлет шар.

В глазах у всех темно; туман иль странный пар.

Не знаешь: сумерки ли это иль похмелье?

Куда ни глянь - ни в ком ни гнева, ни веселья.

Исчезновение уже смущает нас.

Впивается во тьму совиный желтый глаз.

Все виды молнии на небесах змеятся.

Алтарь склоняется, и черви в нем роятся.

Во мраке Ирменсул - почти Иегова.

Мудрец роняет вслух бессвязные слова.

Все спутано: добро со злом, и правда с ложью;

У лестницы Числа чуть видимо подножье,

И вверх по ней никто, отважный, не скользит.

Там - в Гефсимании Додонин глас звучит;

Там - где гремит Синай - дымится рядом Этна;

Толпятся, ссорятся, дивятся безответно.

Указывает путь один слепой другим.

Неправы небеса пред разумом людским.

Мыслитель верует, мудрец уже не верит,

А совесть слушает, и пробует, и мерит,

И, сбитая с пути, ощупывает мрак:

Где Веда чистая? Где вымыслы писак?

Всех добродетелей исчезли очертанья.

Разгул чудовищных теней - на дне сознанья,

И в глубине небес, где скрылось божество, -

Ни клятв, ни честности, ни веры - ничего.

Вершина чуть видна, а маяка следа нет,

И отсвет факела тиару всю багрянит.

Блуждают, ждут, глядят в смятении кругом.

Любовь во всех сердцах, волнуясь, бьет крылом,

Не ведая, верна ль природа ей людская.

Зги не видать. Кричат, друг друга окликая:

«Кто там? Ответь!» Сосед не узнает порой

Соседа. Вся толпа - сплошной пчелиный рой.

Друг к другу тянутся, глядят в глаза, но все же

Разобщены, и зло и ночь средь царства дрожи

Воздвигли свой престол. Несчастная толпа

В глубокой пропасти беспомощно слепа.

Как будто ледоход на дне пучин грохочет.

Все близко и темно; мрак надо всем хохочет.

Дождит: небесный свод сокрыли облака.

Ребенок малый стал похож на старика.

И кажется, что нет отныне жизни вечной.

Зловещая душа зрит в муке бесконечной

Затменье господа, внушающее страх.

Рожденье ли? Иль смерть? Когда? В каких мирах?

Народы сумрачны и трепетом объяты,

Слились в единый гул и горны, и набаты;

Холодный ветр с земли сорвал последний грим,

И демон говорит с улыбкой: «Я - незрим».

156. Я ВИДЕЛ ГЛАЗ ТЕЛЬЦА

Я видел Глаз Тельца. И я сказал ему:

– О ты, пронесший к нам сквозь адскую ли тьму,

Сквозь светы ль райские, огонь неизмеримый,

Ты знаешь свой закон, как я - твой облик зримый.

От тайны к тайне нам немыслим переход.

Все - сфинкс. Как знать, когда, робея, небосвод

Кометы яростной принять обязан пламя,

Чт о в нем сотрет она своими волосами?

В сем мире бытия, где все имеет смысл,

Ответь, ты кто - маяк иль ночи черной мыс?

Быть может, ты маяк, зажженный на бугшприте,

И жизнь вокруг тебя - водоворот событий?

Светило! В час, когда все было рождено,

Подобное другим, вошло ты, как звено,

В цепь страшных судорог и шквалов бурой пены