Марина Цветаева - Полное собрание стихотворений

Объятие, когда руки и ноги

И тело – ни при чем.

Ресни – цами – сброшенный вызов:

Вырвалась! Догоняй!

Из рук любовниковых – ризы

Высвобожденный край.

И пропастью в груди (что нужды

В сем: косное грудь в грудь?)

Архангельской двуострой дружбы

Обморочная круть.

25 декабря 1921

Кем полосынька твоя

Нынче выжнется?

Чернокосынька моя!

Чернокнижница!

Дни полночные твои,

Век твой таборный...

Все работнички твои

Разом забраны.

Где сподручники твои,

Те сподвижнички?

Белорученька моя,

Чернокнижница!

Не загладить тех могил

Слезой, славою.

Один заживо ходил —

Как удавленный.

Другой к стеночке пошел

Искать прибыли.

(И гордец же был – сок о л!)

Разом выбыли.

Высоко твои братья!

Не докличешься!

Яснооконька моя,

Чернокнижница!

А из тучи-то (хвала —

Диво дивное!)

Соколиная стрела,

Голубиная...

Знать, в два перышка тебе

Пишут тамотка,

Знать, уж в скорости тебе

Выйдет грамотка:

– Будет крылышки трепать

О булыжники!

Чернокрылонька моя!

Чернокнижница!

29 декабря 1921

Ломающимся голосом

Бредет – как палкой п о мосту.

Как водоросли – волосы.

Как водоросли – помыслы.

И в каждом спуске: выплыву,

И в каждом взлете: падаю.

Рука как свиток выпала,

Разверстая и слабая...

Декабрь 1921

До убедительности, до

Убийственности – просто:

Две птицы вили мне гнездо:

Истина – и Сиротство.

<1921 – 1922>

Первородство – на сиротство!

Не спокаюсь.

Велико твое дородство:

Отрекаюсь.

Тем как вдаль гляжу на ближних —

Отрекаюсь.

Тем как твой топчу булыжник —

Отрекаюсь.

Как в семнадцатом-то

Праведница в белом,

Усмехаючись, стояла

Под обстрелом.

Как в осьмнадцатом-то

– А? – следочком ржавым

Все сынов своих искала

По заставам.

Вот за эту-то – штыками

Не спокаюсь! —

За короткую за память

Отрекаюсь.

Драгомилово, Рогожская,

Другие...

Широко ж твоя творилась

Литургия.

А рядочком-то

На площади на главной,

Рванью-клочьями

Утешенные, лавром...

Наметай, метель, опилки,

Снег свой чистый.

Поклонись, глава, могилкам

Бунтовщицким.

(Тоже праведники были,

Были, – не за гривну!)

Красной ране, бедной праведной

Их кривде...

Старопрежнее, на свалку!

Нынче, здравствуй!

И на кровушке на свежей —

Пляс да яства.

Вот за тех за всех за братьев

– Не спокаюсь! —

Прости, Иверская Мати!

Отрекаюсь.

12 января 1922

Пуще чем женщина

В час свиданья!

Лавроиссеченный,

Красной рванью

Исполосованный

В кровь —

Снег.

Вот они, тесной стальной когортой,

К самой кремлевской стене приперты,

В ряд

Спят.

Лавр – вместо камня

И Кремль – оградой.

Крестного знамени

Вам не надо.

Как —

Чтить?

Не удостоились “Со святыми”,

Не упокоились со святыми.

Лавр.

Снег.

Как над Исусовым

Телом – стража.

Руки грызу себе, – ибо даже

Снег

Здесь

Гнев. – “Проходи! Над своими разве?!”

Первою в жизни преступной связью

Час

Бьет.

С башни – который? – стою, считаю.

Что ж это здесь за земля такая?

Шаг

Врос.

Не оторвусь! (“Отрубите руки!”)

Пуще чем женщине

В час разлуки —

Час

Бьет.

Под чужеземным бунтарским лавром

Тайная страсть моя,

Гнев мой явный —

Спи,

Враг!

13 января 1922

По-небывалому:

В первый раз!

Не целовала

И не клялась.

По-небывалому:

Дар и милость.

Не отстраняла

И не клонилась.

А у протаянного окна —

Это другая была —

Она.

.................………...

...................……….

Не заклинай меня!

Не клялась.

Если и строила —

Дом тот сломлен.

С этой другою

Родства не помню.

..................………..

...................……….

Не окликай меня, —

Безоглядна.

Январь 1922

С. Э.

Братья! В последний час

Года – за русский

Край наш, живущий – в нас!

Ровно двенадцать раз —

Кружкой о кружку!

За почетную рвань,

За Тамань, за Кубань,