Глянь! С Запада рабы машин и золота бегут кровавой,
Ревущей в ужасе толпой, истерзанной, тысячеглавой,
Из мертвых ледяных пустынь своей безвыходной тоски
Сюда, на мой родной Восток, божественный и величавый.
Ах, всякий раз, как от того, что дал мне, ты берешь назад,
И вижу, как я все еще неисчерпаемо богат, -
Дивлюсь, как много ты мне дал, безмерно щедрый и благой,
Как много должен я вернуть, чтоб слиться навсегда с тобой.
Без счета веков впереди или в прошлом… Не все ли равно?
Я был, существую, всегда я пребуду… Не все ли равно?
Без счета веков впереди или в прошлом… Не все ли равно?
Я был, существую, всегда я пребуду… Не все ли равно?
В стране армян, как великан, стоит Масис могучий;
С владыкой сил мой дух вступил в беседу там, на круче.
С тех дней, когда меж «нет» и «да» была темна граница,
Из века в век, чей вечен бег, беседа эта длится.
Ты жизнь в арену превратил; ее топтало много ног.
В ней, невозделанной, пустой, кто отыскать бы пользу мог?
Цветы взрастить бы на земле! Да не взрастил я их, о, нет!
Создавший землю и цветы, какой я дам тебе ответ?
На крестинах моих день – факелом был, а церковью – небосвод.
И народа любовь, что купель моя, свет радуги – мой народ.
Мне живительным миром была роса, а взгорье – крестным отцом.
И я тем был крещен, кто создал меня поэтом, – самим творцом.
Родник течет и протечет,
Помедлит жаждущий, пройдет.
Блаженных, неземных ключей
Поэт возжаждет и пройдет.
По миру всежаждущей путницей бродит душа,
И к славе земной на земле равнодушна душа.
Она удалилась, к далеким созвездьям ушла.
Тому, кто в низине, моя непонятна душа.
Немало развалин былого в сердце моем,
Мрачнеет прошедшее благо в сердце моем.
Не в силах я вспомнить в печальный, сумрачный час, -
Гостило ль отрадное время в сердце моем.
Ну, вот и все… – Да, правда, все. – Мне чарку дай!
И это канет словно сон… – Мне чарку дай!
И жизнь течет, течет в мирах, как легкий звон.
Один живет, другой – он ждет. – Мне чарку дай!
О, дороги мои, о, пути,
Невозвратные вы пути!
Кто они, что прошли по вас,
Удалились куда, пути?