Сергей Соколкин - Соколиная книга

P. S. …А что касается его якобы плагиата… Представьте себе Ахматову, Цветаеву и Пастернака, ворующих стихи у Пеленягрэ…

Потом мы еще неоднократно встречались. В составе делегации Союза писателей России ездили осенью 1995 года в Рязань на празднование столетия величайшего русского поэта Сергея Есенина.

Помню там Владимира Бондаренко, поэта Валентина Сорокина, писателя Владимира Солоухина, Прокушева, Куняевых, Ганичева, Артемова. Помню, что Кузнецова, как и многих других, возмутило краткосрочное пребывание на русском празднике Александра Малинина (он отпел, получил деньги – или наоборот – и уехал). Помню, пьяненькие (с поэтом В. К.), стоя в какой-то клумбе, уже в Константиново, отдавали по-военному честь кортежу прибывшего туда с помпой министра культуры России Евгения Сидорова, бывшего ректора Литинститута, за что были удостоены «их» благосклонной улыбки и рукопожатия.

Последняя встреча. Конец весны 2003 года. Кабинет на первом этаже в здании «Нашего современника».

Кабинет Юрия Кузнецова. Дверь приоткрыта. Захожу. Юрий Поликарпович сидит за столом, читает стихи и разносит их в пух и прах:

– Ну разве так пишут! Это же неграмотно…

Вокруг него, как цыплята вокруг курицы, сгрудились несколько человек, один подобострастно кивает:

– Да, да, Юрий Поликарпович, вы правы, большое спасибо, обязательно исправлю, как я сам этого не заметил. Да, да, именно так. Это гениально!

Кузнецов, морщась, продолжает. Остальные внимательно слушают и тоже кивают. Кузнецов, сказав очередную фразу, отрывает взгляд от листа и, мягко торжествуя, весело или наоборот хмуро, если устал объяснять абсолютно очевидные вещи, оглядывает присутствующих.

– Нет, это никуда не годится. Иди, переделывай, через год приходи.

Человек благодарно берет свою подборку и, прижимая к груди, благоговейно, как освященный пасхальный кулич, выносит ее и себя из редакции. Дальше очередь доходит до следующего и т. д. Почему-то мне показалось, что это его студенты с ВЛК. Может быть, я ошибся. Не знаю…

Увидев меня Кузнецов нехотя кивнул и сказал:

– Садись, жди.

До сих пор жалею, что не записал всего этого разговора, точнее поэтического разноса, устроенного Кузнецовым своим молодым коллегам. Когда последний из них ушел, Ю. П. сказал:

– Подожди, отдохну немного. Покурю.

Закурил, затянулся, посмотрел в мутное маленькое окно, опять затянулся, затушил сигарету, долго вминая ее в пепельницу, помолчал и наконец произнес:

– Ну что, давай стихи.

Я протянул ему большую подборку – на несколько журнальных разворотов, как мы и договорились с ним по телефону. Он взял, положил, подумал и спросил:

– А о себе что-нибудь написал: где родился, что делал?.. И фотография нужна.

Я достал из портфеля резюме и фото и подал Кузнецову. Фотографию он положил, не глядя, а вот резюме стал читать. И тут же, рассмеявшись, стал что-то из него вычеркивать:

– Это нам неинтересно, это не для нас. Это к ним … Лауреат телефестиваля «Песня года»… Песни исполняют Долина, Аллегрова, Буйнов… всего сорок пять человек… Да-а-а-а! Нет, нет, нет. Это нам неинтересно! Это не поэзия…

– Согласен, – ответил я, немного смутившись, – но вы просили написать все о себе, что делал, чем занимался… Я и написал.

– Это нам не интересно. Нас интересует только поэзия, остального – нет, остальное – к ним…

К кому – к ним , я мог только догадываться… Да и разве это в тот момент было важно? Юрий Поликарпович уже начал читать стихи. Лицо его было серьезным и усталым. Он читал стихи и складывал листы в две стопочки. Одни в левую, другие в правую. Вдруг, дойдя до стихотворения «Памяти поэта-друга» (памяти Бориса Примерова), он как-то сконфузился, сделал недовольную гримасу и сказал:

– Я не уверен, что это надо публиковать. Примеров сделал очень плохую вещь…

– Вы имеете в виду его смерть? – спросил я.

– Я имею в виду его последние стихи, точнее как раз не его стихи. Говорят, он их украл…

– Я тоже это слышал, но стихов этих не видел. К тому же, он как поэт в десять раз сильнее тех людей, у которых он якобы что-то украл. Он огромный поэт. А то, что он сам написал в предсмертной записке… Так, может, просто путались мысли… Кто знает, что испытывает человек перед смертью. Он и без этого написал множество замечательных стихов…

– Может быть, может быть… – скомкал ответ Кузнецов, думая о чем-то своем. – Ладно, пусть будет…

Через некоторое время дошел черед до стихотворения «Русский бомж», из которого Ю. П. предложил выкинуть две заключительные строфы, потому что в одной из них было слово на букву «б». Я не страдаю пристрастием к подобного рода писанине и даже являюсь ее противником, но тут, как говорится, тема обязывала. Кузнецов согласился со мной, но сказал, что все же в уважаемом литературном журнале публиковать это не стоит.