Игорь Губерман - Иерусалимские гарики

В еврейском духе скрыта порча,
она для духа много значит:
еврей неволю терпит молча,
а на свободе – горько плачет.

У Хаси энергии дикий напор,
а вертится – вылитый глобус,
и если поставить на Хасю мотор,
то Хася была бы автобус.

Забыв, что дрожжи только в тесте
растут махрово и упруго,
евреи жить стремятся вместе,
травя и пестуя друг друга.

Горжусь и восхищаться не устану
искусностью еврейского ума:
из воздуха сбиваем мы сметану,
а в сыр она сгущается сама.

Еврейской мутной славой дорожа,
всегда еврей читает с одобрением,
как жили соплеменники, служа
любой чужой культуры удобрением.

Может, потому на белом свете
так евреи долго задержались,
что по всей планете на столетия
дружно друг от друга разбежались.

Еврейский бес весьма практичен,
гордыней польской обуян,
слегка теперь по-русски пьян,
и по-немецки педантичен.

На месте, где еврею все знакомо
и можно местным промыслом заняться,
еврей располагается как дома,
прося хозяев тоже не стесняться.

В евреях есть такое электричество,
что всё вокруг евреев намагничено,
поэтому любое их количество
повсюду и всегда преувеличено.

В мире нет резвее и шустрей,
прытче и проворней (будто птица),
чем немолодой больной еврей,
ищущий возможность прокормиться.

Всё ночью спит: недвижны воды,
затихли распри, склоки, розни,
и злоумышленник природы –
еврей во сне готовит козни.

Везде на всех похож еврей,
он дубом дуб в дубовой роще,
но где труднее – он умней,
а где полегче – он попроще.

Нынче нашёл я в рассудке убогом
ключ ко всему, чему был изумлён:
да, у евреев был договор с Богом,
только он вовремя не был продлён.

Поверхностному взгляду не постичь
духовность волосатых иудеев;
во многих – если бороду остричь –
немедля станет видно прохиндеев.

Ни одной чумной бацилле
не приснится резвость Цили.
А блеснувшая монета
в ней рождает скорость света.

Это кто, благоухая,
сам себя несет, как булку?
Это вышла тётя Хая
с новым мужем на прогулку.

Содержимому наших голов
мир сегодняшний сильно обязан,
в мире нету серьёзных узлов,
где какой-то еврей не завязан.

Еврей везде еврею рад,
в евреях зная толк,
еврей еврею – друг и брат,
а также – чек и долг.

Все гипотезы, факты и мнения
для здоровья полезны еврею:
посещая научные прения,
я от мудрости сладостно прею.

Логичность не люблю я в человеке,
живое нелогично естество,
та логика, что выдумали греки –
пустое для еврея баловство.

Наука расщёлкать пока что слаба
характера нашего зёрна;
еврейство – не нация, это судьба,
и гибельность ей жизнетворна.

Народ любой воистину духовен
(а значит – и Создателем ценим)
не духом синагог или часовен,
а смехом над отчаяньем своим.

А знает ли Бог в напряжённых
раздумьях о высшей морали,
что пеплом евреев сожжённых
недавно поля удобряли?

Еврейский огонь затухал, но не гас,
и тем отличаемся мы,
но желтые звёзды пылают на нас
заметней в периоды тьмы.

Тайной боли гармоничные
с неких пор у целой нации,
у еврея с дымом – личные
связаны ассоциации.

Печально, если правы те пророки,
слепые к переменным временам,
которые все прошлые уроки
и в будущем предсказывают нам.

Нравы, мода, вкус, идеи –
всё меняется на свете,
но всё так же иудеи
состоят за всё в ответе.

В истории бывают ночь и день,
и сумерки, и зори, и закаты,
но длится если пасмурная тень,
то здесь уже евреи виноваты.

Ту тайну, что нашёптывает сердце,
мы разумом постичь бы не могли:
еврейское умение вертеться –
влияет на вращение Земли.

Мы в мире живём от начала начал,
меж наций особая каста,
и в мире я лучше людей не встречал,
и хуже встречал я не часто.

Полон гордости я, что еврей,
хоть хулу изрыгает мой рот;
видя ближе, люблю я сильней
мой великий блудливый народ.

Наверно, это порчи знак,
но знаю разумом и сердцем,
что всем евреям я никак
быть не могу единоверцем.