Афзаладдин Хакани - Стихи

Достойным людям плохо здесь, достойный бедам обречен. Жесток несправедливый мир. Всегда таков его закон. От низких ты не жди добра, добра в их темном сердце нет, А сделать захотят добро - то причиняют только вред. Взгляни: открытый взгляд их прям и честен, но душа темна; И то - их двойственная суть, подобна зеркалу она. Сокровища в руках невежд, мудрец же голоден и бос, И скатерть щедрая Исы во власти разъяренных ос. Стыдись, имущий власть! Жена, как хочет, волю гнет твою! Великим низкий - господин, диктует волю им свою. Будь весел, смейся, Хакани, веселье в сердце сохрани! Пусть торжествуют здесь они - ты в день Суда на них

взгляни! * * *

Я страданье свое не отдам за бальзам, За цветенье здоровья его не отдам. Я обласкан, утешен страданьем моим Этот горький бальзам поднесу ли к устам? На базаре ты радость свою продаешь Я за жемчуг страданье свое не продам. Где душа, что усладою горя живет? Лишь ее предпочту я счастливым сердцам. Эту тайну, как пенье свирели своей, Я на свете ничьим не доверю ушам. И теперь я - свирель, потерявшая звук, Только взглядов язык и остался глазам. Я - свирель, но хочу оставаться немым, И внимать моей песне и тайне - не вам. Весь я в небытии, в нем - росток бытия, И его я в обмен лишь за вечность отдам. Не отдам я кинжал искупленья скорбен За фиал, что когда-то пригубливал Джам. Яд кинжала я выпью, как чашу услад, Я его не отдам ни друзьям, ни врагам. Я чалму променял на чадру, а ее Не отдам за парчу, что надел бы Адам. Тот убор, что Бахраму владыка послал, За высокий твой шлем не отдам я, Рустам! Это рубище скорби на теле моем Предпочел я узорным стоцветным шелкам. День один, мне возлюбленной данный моей, Уступлю ли я миру, шести его дням? Нет, я больше не стану султану служить, Свой покой не отдам я обоим мирам! Как собака из Кахфа душа Хакани, И ее не получит презренный Балам. Не отдам я бесчестным иголку Исы, Не продам я им пряжи льняной Мариам.

* * *

Я глинногубый, землеликий, тяжелый, с каменной душой. Дана мне глиняная чаша с кипящей огненной водой. Мне золотой не нужно чаши, и ты мне не давай ее, Налей мне в глиняную чашу, я поцелую край ее. Из чаши глиняной тяжелой пить буду красное вино, Я сам из глины, и не нужно мне в чаше золотой оно. Глубокодонную, как море, подайте чашу для меня! Мне раковиною Зардушта в душе не погасить огня. Друзья мои, я вам откроюсь, мне опостылел этот гнет, Но всяк из вас меня недаром благожелательным зовет. Ни раковина не подходит, ни филигранный мне бокал, Я чаши глиняной возжаждал, свободы духа я взалкал. Я море выпил, и, как море, душа моя опьянена, Мне эта маленькая чаша из перламутра не нужна. Я выпил глиняную чашу, и от корней моих волос Дыханье роз и базилика, земли дыханье разлилось. Пусть все вокруг меня сегодня из перламутра будут пить. Акула я, меня из утлой ракушки их не напоить. Эй, кравчий, ты джейран сребристый, ты бык Джамшида

золотой! Ты кровью зайцев змей Заххака поить задумал и водой? Нет, золотой мой бык, пусть пламя таится чистое в вине, Сам погляди - я крепок телом и сердце львиное во мне. Пусть будет ныне самарийцам глава златая отдана, В моей же чаше - влага Хызра, Мусы пылает купина. Как глиняная чаша, были моей рукой возведены Вот эти, где сижу я гостем, четыре глиняных стены. Есть у меня сосуд железный, что прежде мне служил

всегда, Был верен мне сосуд железный в годину бедствий и труда. Но пить из глиняной широкой я чаши ныне захотел, Как перстни, глиняных кувшинов на пальцы ушки я надел. Кто пьет вино - не знает жажды. А я - я чистый жемчуг

пью

*

И как же мне, друзья, сегодня на жажду сетовать мою? Но как такую тяжесть горя в душе крылатой мне носить? Я сколько чаш ни подымаю, все горе мне не облегчить. И молвил глиняной я чаше и темно-красному вину: "О если бы вы мне вернули блаженство, мир и тишину!" Ответьте мне, вино и чаша, откуда вы! Не знаю я. Чем больше пью я, тем сильнее кипит во мне печаль моя! "Увы, я прах Парвиза!" - чаша, заплакав, отвечала мне. "Увы, я тоже было кровью царя!" - вино сказало мне. Не удивительно, что душу вино не радует мою, Коль из парвпзовой скудели я кровь живую мира пью. А я ведь Хакани, но как же таким невеждой мог я стать, Чтобы в крови царей умерших живую мощь себе искать?

О ЗАТОЧЕНИИ

Был Хакани с родными разлучен И в дом с одною дверью заключен. Но в этой яме жить ему нельзя, И выйти из нее не может он. Он, как паук, сидит в своем углу, Как муравей за камнем затаен. Замок снаружи и суровый страж. И узник в безнадежность погружен. Он проливает слезы, как Джейхун, Он самаркандским вздохом опален. Отсюда выход только в небеса. Глухие стены с четырех сторон. На воле связан был его язык, А здесь он сердцем к богу устремлен. Но все ж, покамест он томится здесь, Он от толпы презренных удален. Не думай о блаженстве, Хаканп! Ты и надежд на радости лишен.

Читать дальше