Арест заставил ее задуматься над тем, что происходит в стране:
Каков же строй, где миллионы
Людей, невинно осужденных,
Добиться правды не могли?!
…И как же партия посмела
Все это молча допустить!
И она приходит к страшному для нее, но честному признанию, «открыв с глубоким изумленьем кулисы собственной страны», что в случившемся есть и ее вина. Герой ее поэмы «Колыма» Матвей Матвеевич, коммунист, человек ее поколения, выразитель ее собственных чувств и мыслей, беседует в бараке с юношей-студентом Сашей:
— Матвей Матвеич, дорогой,
Так где же правда революций?!
Вы… поколение отцов,
Вы отвечаете за это!
Молчите! Мне на надо слов,
Слова не годны для ответа!
В бараке тихо. Люди спят,
И Саша спит с Матвеем рядом.
Неправда! Сон бежит от взгляда.
Им тяжело… Они молчат.
— Матвей Матвеич, — шепчет Саша, —
Простите — вам еще трудней.
Вы жили… это… как мне страшно…
Как дальше жить?
— Искать друзей, глядеть и думать.
Подскажет жизнь дорогу и тебе, и мне.
Лишь человеком был бы каждый
Из нас и здесь — на самом дне
.
Ты прав, я жизнью отвечаю
За то, что много доверял
И мало думал. Суд не знал
Моей вины, а я… я знаю…
И для народа своего
Сегодня нужен как свидетель
Того, что скрыто от него,
Что властью
держится в секрете,
За слово честное о чем
Платить положено свинцом.
Эх, мне бы час один свободы,
Чтоб рассказать любой ценой
Друзьям, товарищам, народу
О бухгалтерии двойной,
Еще не понятой страной.
А ты моложе… Тебе надо
Жить дальше. Как? Увидишь сам.
Лишь верь всегда своим глазам
И помни то, что видишь рядом.
И знай — где власть народу лжет
,
Стоит у власти не народ!
Матвей Матвеевич верит, что
скоро, очень скоро
Иною будет Колыма,
Кому-то дом, а не тюрьма,
В ее расчищенных просторах
Совсем иною будет жизнь…
Возможно, будет коммунизм.
(Допустим, что он все же будет).
Но если так! Какой ценой
Приходят к коммунизму люди,
Их совесть даст ли им покой?!
Не одна Владимирова считала, что нельзя «строить коммунизм ценою рабства потайного». В 1944 году она вместе с товарищами-партийцами и комсомольцами создает на лагпункте подпольную коммунистическую группу, которая противопоставляет «сталинизму» «ленинизм». Их выдал стукач. Владимирову и еще двух членов группы военный трибунал Магадана приговорил к расстрелу, замененному 25 годами каторжных работ. И вот когда не оставалось никакой надежды на то, что она выживет и дождется освобождения, Владимирова начинает писать поэму — рассказ свидетеля, обвинение и предупреждение.
Владимирова была реабилитирована в 1955 году. Поэму «Колыма» она послала на XX съезд КПСС.
Арсений Михайлович Стемпковский (1900–1987) — последний поэт-суриковец, он считал себя учеником Ф. С. Шкулева. «Стихи» он начал сочинять в раннем детстве, но о том, что такое стихотворный размер, рифма (до этого его стихи были без того и без другого, потому что «содержание не укладывалось в рифму») и что без них стихи не стихи, ему, восемнадцатилетнему пареньку-комсомольцу, объяснил Шкулев и притом подарил книжку своих стихов с надписью «Молодому поэту». Стемпковский сохранил уважение и любовь к автору знаменитых «Кузнецов» на всю жизнь.
Встреча со Шкулевым оказалась для юноши тем счастливым эпизодом в жизни, который помог ему определиться и найти себя. Шкулев — один из главных и характерных деятелей суриковского кружка писателей-самоучек, или, как еще они себя называли, писателей из народа, произвел на Стемпковского такое сильное впечатление потому, что его характер, склад ума и жизненные обстоятельства вели прямым путем в ряды суриковцев.
В предисловии к первому изданию коллективного сборника писателей из народа «Рассвет», составленному И. 3. Суриковым и вышедшему в 1872 году, было сказано, что он ставит своей задачей «познакомить читающую публику с произведениями современных наших писателей-самоучек, не получивших научным путем ни образования, ни воспитания, но саморазвившихся, самовоспитавшихся».
Стемпковский по бедности не мог получить образования в детстве до революции; два года церковноприходской школы, приготовительные классы в прогимназии и Строгановском училище — вот и вся его учеба. После революции в годы безработицы хватался за любую работу. Но в нем жила страстная жажда знания, он поступал на многочисленные курсы, учился заочно. К сожалению, для систематических занятий у него никогда не было возможности.
Читать дальше