Михаил Лермонтов - Том 4. Проза. Письма.

– Да обыкновенно. Сначала мулла прочитает им что-то из Корана, потом дарят молодых и всех их родственников, едят, пьют бузу, потом начинается джигитовка, и всегда один какой-нибудь оборвыш, засаленный, на скверной, хромой лошаденке, ломается, паясничает, смешит честну́ю компанию; потом, когда смеркнется, в кунацкой начинается, по нашему сказать, бал. Бедный старичишка бренчит на трехструнной… забыл, как по-ихнему… ну, да вроде нашей балалайки. Девки и молодые ребята становятся в две шеренги, одна против другой, хлопают в ладоши и поют. Вот выходит одна девка и один мужчина на середину и начинают говорить друг другу стихи нараспев, что попало, а остальные подхватывают хором. Мы с Печориным сидели на почетном месте, и вот к нему подошла меньшая дочь хозяина, девушка лет шестнадцати, и пропела ему… как бы сказать?…вроде комплимента.

– А что ж такое она пропела, не помните ли?

– Да, кажется, вот так: «Стройны, дескать, наши молодые джигиты, и кафтаны на них серебром выложены, а молодой русский офицер стройнее их, и галуны на нем золотые. Он как тополь между ними; только не расти, не цвести ему в нашем саду». Печорин встал, поклонился ей, приложив руку ко лбу и сердцу, и просил меня отвечать ей; я хорошо знаю по-ихнему, и перевел его ответ.

Когда она от нас отошла, тогда я шепнул Григорию Александровичу: «Ну что, какова?»

– Прелесть! – отвечал он: – а как ее зовут? – «Ее зовут Бэлою», – отвечал я.

И точно, она была хороша: высокая, тоненькая, глаза черные, как у горной серны, так и заглядывали к вам в душу. Печорин в задумчивости не сводил с нее глаз, и она частенько исподлобья на него посматривала. Только не один Печорин любовался хорошенькой княжной: из угла комнаты на нее смотрели другие два глаза, неподвижные, огненные. Я стал вглядываться и узнал моего старого знакомца Казбича. [83] По словам Белинского, здесь «могучей художнической кистью обрисованы характеры Азамата и Казбича, этих двух резких типов черкесской народности» (т. IV, с. 209). Образ Казбича не следует отождествлять, как это сделано в некоторых примечаниях к «Герою нашего времени», с историческим лицом – Казбичем (Кизильбегом Шеретлуковым), известным вождем шапсугов – вольного черкесского племени, жившего по берегу Черного моря, от Анапы до реки Шахе, и по низовой части Кубани. Шапсуги до 1863 г. отчаянно сопротивлялись русским войскам. Об историческом Казбиче речь идет лишь в конце повести «Бэла», где на вопрос проезжего офицера о судьбе Казбича Максим Максимыч отвечает: «Слышал я, что на правом фланге у шапсугов есть какой-то Казбич, удалец… да вряд ли этот тот самый!..» (см. об этом: Б. С. Виноградов . «Горцы в романе Лермонтова „Герой нашего времени“». – В кн.: М. Ю. Лермонтов. Жизнь и творчество. Орджоникидзе, 1963, с. 54–62). Он, знаете, был не то чтоб мирно́й, не то чтоб не мирно́й. Подозрений на него было много, хоть он ни в какой шалости не был замечен. Бывало, он приводил к нам в крепость баранов и продавал дешево, только никогда не торговался: что запросит, давай, – хоть зарежь, не уступит. Говорили про него, что он любит таскаться за Кубань с абреками, [84] Абреки (возможно, от осетинского абыраег, абрег – скиталец, разбойник), в прошлом у народов Северного Кавказа – изгнанники из рода, которые вели скитальческую, разбойничью жизнь. В XIX в. на Северном Кавказе абреками стали называть и всех тех, кто вел в одиночку борьбу против русских. По определению Л. Н. Толстого (в повести «Казаки»), «абреком называется немирно́й чеченец, с целью воровства или грабежа переправившийся на русскую сторону Терека» ( Л. Н. Толстой . Полн. собр. соч., т. 6. М. – Л., 1929, с. 22). и, правду сказать, рожа у него была самая разбойничья: маленький, сухой, широкоплечий… А уж ловок-то, ловок-то был, как бес. Бешмет всегда изорванный, в заплатках, а оружие в серебре. А лошадь его славилась в целой Кабарде, – и точно, лучше этой лошади ничего выдумать невозможно. Недаром ему завидовали все наездники и не раз пытались ее украсть, только не удавалось. Как теперь гляжу на эту лошадь: вороная, как смоль, ноги – струнки, и глаза не хуже, чем у Бэлы; а какая сила! Скачи хоть на 50 верст; а уж выезжена – как собака бегает за хозяином, голос даже его знала! Бывало, он ее никогда и не привязывает. Уж такая разбойничья лошадь!..

В этот вечер Казбич был угрюмее, чем когда-нибудь, и я заметил, что у него под бешметом надета кольчуга. «Недаром на нем эта кольчуга, – подумал я: – уж он верно что-нибудь замышляет».