Сергей Есенин - Том 6. Письма

Исходя из этих особенностей подлинника, устанавливается нижняя граница датировки комментируемой телеграммы — Вирап являлся главой акционерного издательского общества «Советский Кавказ», договор с которым на выпуск своей книги (Стр. сов.) был подписан Есениным 3 дек. 1924 г. (его текст см.: наст. изд., т. 7, кн. 2). Верхняя граница датировки определяется с учетом автографа поэта в альбоме Б. И. Корнеева (РГАЛИ): «С. Есенин /6/XII 24/ Тифлис» (Письма, 153). 6 или 7 дек. Есенин выехал в Батуми.

Успокойте Шуру купите ей сапоги и шубу …— Ознакомившись с фотокопией документа, А. А. Есенина отметила в письме Г. В. Бебутову (около 20 февр. 1967 г.):

«К сожалению, я ничего не могу сообщить Вам об этой телеграмме. Лично я никогда у Сергея денег не просила и вообще ни о чем не писала ему. <���…> Что же касается того, что телеграмма зачеркнута, то я думаю, что зачеркнул он ее сам. Вместо телеграммы он, видимо, решил просто выслать деньги. О существовании такой телеграммы ни мне, ни Екатерине Александровне ничего не известно» (Письма, 152). Вместе с тем в воспоминаниях, сопровождавших первую публикацию черновика телеграммы, она же отметила: «В нашей семье письма писались всегда взрослыми и всегда деловые. Всяческими житейскими мелочами Сергея старались не беспокоить, так как он обычно сам замечал их. И в данном случае он предполагал, что, переехав из деревни в Москву, я не имею надлежащей одежды. Он был очень заботливым человеком» (журн. «Литературная Грузия», Тбилиси, 1969, № 5/6, с. 188). См. также коммент. к заявлению Есенина Вирапу (наст. изд., т. 7, кн. 2).

187. Г. А. Бениславской . 12 декабря 1924 г. (с. 186). — Есенин 5 (1962), с. 185–186.

Печатается по фотокопии автографа (ИМЛИ).

На пп. 187, 191 и еще на одно неизвестное письмо Есенина из Батуми Бениславская ответила двумя письмами от 25 и 27 дек. 1924 г. Одно написала сразу по получении трех писем перед отъездом в Константиново с Рязанского вокзала 25 дек.: «Не могу в Москве оставаться, больно скучно, а там все же Вашим духом пахнет. <���…> Едем все трое. <���…> Напишу подробнее потом — сейчас пора на поезд» (Письма, 262).

Очень болен …— В начале дек. (7 или 8) 1924 г. Есенин вместе с Н. К. Вержбицким и К. А. Соколовым приехал из Тифлиса в Батуми. Н. К. Вержбицкий вспоминал: «Есенин простудился, стал сильно кашлять и пресерьезнейшим образом уверял меня, что у него горловая чахотка и он скоро умрет.

Наш номер в гостинице был двухкомнатный: окна одной комнаты выходили на улицу, а во второй окон не было, и она служила нам спальней. В этой темной спальне хрипел и метался на кровати больной Есенин. <���…> врач ничего не обнаружил, кроме легкой ангины» (Вержбицкий, с. 112–113).

Перепечатайте эти стихи и сдайте куда хотите . — О каких стихах идет речь, неясно. Возможно, среди них было «Письмо к женщине», так как сразу по получении трех писем от Есенина из Батуми Бениславская написала, несмотря на то, что спешила на поезд: «Стихотворение „Письмо к женщине“ — я с ума сошла от него. И до сих пор брежу им — до чего хорошее оно!» (Письма, 262). В письме из Константинова от 27 дек. она также сделала приписку: «А „Письмо женщине“ — до сих пор под этим впечатлением хожу. Перечитываю и не могу насытиться» (Письма, 264).

Напишите, как, где живет Шура? Как Екатерина …— В письме от 25 дек. Бениславская отвечала: «Мы все (Шура, Катя и я) здоровы. <���…> За нас не беспокойтесь. С деньгами устроим все. Вообще, мы не пропадем. Живем вместе втроем на Никитской <���условное название адреса Бениславской> (я, Шура, Катя).

Живем дружно. <���…> Вы, очевидно, в Батуме получили одно мое письмо, а первое не получили, в котором я подробно все описала» (Письма, 262). В письме от 15 дек. есть такое место: «С тех пор, как она <���Шура> с нами на Никитской, у нас стало очень хорошо; т. е. не внешне, а так — дома хорошо. Она, как это и бывает с детьми, внесла уют в нашу жизнь. У нас сейчас по-семейному как-то стало. Бродяжить перестали. Даже я в рамки совсем почти вошла, остепенилась. А Шурка какая славная. Я и сама не знаю, как это случилось, — но я ее очень люблю. Она ходит в школу, я с ней арифметикой даже занималась, но теперь она уже нагнала класс. И вовсе она не неспособная, ерунду кто-то из вас говорил. Очень смышленая, но рассеянная.

У меня тоже деловое настроение. Занимаюсь, Ваши стихи в порядок привожу, в „Бедноте“ работаю.

Вот Катя что-то хуже, хворает, бледная, хандрит и развинтилась как-то. Она, очевидно, плохо летом отдохнула» (Письма, 259).