Сергей Есенин - Том 6. Письма

В начале весны я как-то отнесла свою тетрадь со стихами в президиум Союза. Там за столом сидел Шершеневич, а на диване в свободных позах расположились Есенин, Кусиков, Грузинов. Все они подошли ко мне, знакомились, спросили адрес. Через несколько дней мне возвратили тетрадь и я была принята в члены Союза поэтов. А еще через несколько дней в двери моей комнаты постучались. Это был Есенин. <���…> он был трезв и скромен, держался даже застенчиво. Сидя сбоку на ручке кресла, он рассказывал о своем приезде в Петербург, о своей бытности там, о своем знакомстве с Блоком, Ахматовой, Клюевым…» (Восп.-95, с. 280).

Скорее всего, именно об этой тетради стихов вспоминал П. С. Александров, вскоре ставший мужем Эйгес:

«Екатерина Романовна мне показала толстую тетрадь своих стихов, всю испещренную пометками, собственноручно сделанными характерным почерком Есенина. Тут были и отдельные критические замечания, но были и целые строчки, прочеркнутые рукой Есенина, с им же предложенными измененными вариантами.

К сожалению, эта тетрадь, которая, несомненно, представляла бы интерес для литературоведов — специалистов по Есенину, безвозвратно погибла» (журн. «Успехи математических наук», М., 1979, т. 34, вып. 6, нояб. — дек., с. 242).

Есенин передал Эйгес часть своих творческих рукописей, которые, к сожалению, сохранились далеко не полностью (о причинах этого см.: Восп.-95, с. 287).

Об обстоятельствах, при которых была написана комментируемая записка, Эйгес писала:

«Началась осень 1919 года. Это было время тяжелое. Холодно, голодно. <���…> Мы были молоды, и все было нипочем. Хотя и уставали, но дома не сиделось. Вечером — „Кафе поэтов“. Есенин провожает домой. <���…> Иногда Есенин приносил мне из кафе пирожок, котлетку или яблоко <���…> принес мне муку, привезенную им из деревни <���…>, одновременно вместе с грязным бельем, которое я должна была отдать прачке, живущей в нашем общежитии <���Эйгес жила тогда в бывшей гостинице „Люкс“, ставшей в то время общежитием для работников и служащих аппарата Советского правительства>. Вероятно, не застав меня дома, он оставил чемодан с поклажей в пропуске <���т. е. на проходной> с запиской…» (Восп.-95, с. 282, 283).

Расти большая . — Эйгес отмечала, что Есенин относился к ней «несколько снисходительно, как старший в некоторых отношениях, несмотря на то что он был моложе меня на пять лет. Но он в свои 24 года гораздо более изведал и узнал жизнь, чем я в свои 29 лет. Ведь я до самой революции только и делала, что училась, сидела в лабораториях и только в воскресные дни ходила на симфонические концерты <���…>. Часто, уходя от меня, на прощание Есенин говорил мне: „Расти большая“. Этими двумя словами и кончается <���…> записка…» (Восп.-95, с. 286).

98. Е. И. Лившиц . 8 июня 1920 г. (с. 110). — Есенин 5 (1962), с. 136–137.

Печатается по фотокопии автографа (ИМЛИ). Подлинник хранился у сестры адресата — М. И. Бернштейн. Местонахождение его в настоящее время неизвестно.

Датируется по фотокопии конверта, на котором поставлен почтовый штемпель: «Москва. 8.6.20.»

Сердечно Вам благодарен за письмо …— Письмо Е. И. Лившиц неизвестно.

… этот маленький харьковский эпизод …— Намек на личное знакомство в марте 1920 г., когда вместе с А. М. Сахаровым приехали в Харьков поэты С. Есенин и А. Мариенгоф. Последний в своем «Романе без вранья» писал: «В весеннюю ростепель собрались в Харьков. <���…> Идем по Харькову — Есенин в меховой куртке, я в пальто тяжелого английского драпа, а по Сумской молодые люди щеголяют в одних пиджачках. В руках у Есенина записочка с адресом Льва Осиповича Повицкого — большого его приятеля. <���Случайно встретили его на улице>. Повицкий подхватил нас под руки и потащил к своим друзьям, обещая гостеприимство и любовь. Сам он тоже у кого-то ютился. Миновали уличку, скосили два-три переулка. — Ну, ты, Лев Осипович, ступай вперед и попроси. Обрадуются — кличь нас, а если не очень, повернем оглобли.

Не прошло и минуты, как навстречу нам выпорхнуло с писком и визгом штук шесть девиц. Повицкий был доволен.

— Что я говорил? А?

Из огромной столовой вытащили обеденный стол и, вместо него, двухспальный волосяной матрац поставили на пол.

Было похоже, что знают они нас каждого лет по десять, что давным-давно ожидали приезда…» (Мариенгоф, с. 72, 75, 76–78).

Сама Е. И. Лившиц вспоминала: «Весной 1920 года в Харьков приехали Есенин и Мариенгоф. Как-то меня встретила Фрида <���о ней см. ниже> и сказала, что у Повицкого остановился Есенин. <���…> Фриде и мне захотелось повидать поэта (тогда ей было 24, а мне 19 лет), и мы решили пойти к Повицкому, с которым уже были хорошо знакомы раньше. На другой день Есенина мы увидели. Был он в тужурке из оленьего меха. Читал он нам стихи. Пробыл в Харькове две-три недели. Встречались мы часто» (Хроника, 1, 159).