Сергей Есенин - Том 6. Письма

В пользу такого предположения говорит полемическая перекличка комментируемых слов Есенина со следующими фразами предисловия к Ск-1: «Скифами при дворе Византийца чувствовали себя мы <���…>. Мы чувствовали себя одинокими…» (Ск-1, с. VIII). Говоря о «крестьянской купнице» как о «скифах, приявших <���…> Византию», Есенин недвусмысленно обозначает здесь отличие направленности своего «скифства» от «скифства» Иванова-Разумника.

…глазами Андрея Рублева …— Эта ремарка по существу проясняет один из ведущих моментов есенинского «скифства»: здесь идет речь о прямом продолжении «крестьянской купницей» художественных традиций своих древнерусских предков. Именно в этом ключе рассматривал тогда есенинскую поэзию его собрат по «купнице» Клюев: «Ведь это то же самое, что в Гурьевских росписях церкви Златоуста, что на Коровниках в Ярославле. Ведь это те же фрески, и в них открывается совершенно новый эстетический мир, необыкновенно поучительный для понимания русской души» (окт. 1916 г.; Письма, 312; проведена параллель с творчеством изографа XVII века Гурия Никитина).

… писания Козьмы Индикоплова ~ на трех китах стоит …— Впервые об этом средневековом авторе Есенин, по-видимому, услышал в кругу редакции журнала «Млечный Путь». В опубликованной там статье «Миниатюры раннего средневековья» (1915, № 6, с. 87; подпись — В. Ш.) о Козьме (Косме) говорилось: «К началу VI-го века относится весьма любопытный манускрипт Космы Индикоплова, александрийского купца и путешественника, <���…> составившего описание-„топографию“ всех виденных им стран и известных ему понаслышке. <���…> Косма Индикоплов отвергает птолемеевское учение о шаровидности земли и считает ее плоской и прямоугольной, обнесенной стенами, на которых покоится небесный свод». Годом позже вышло обширное исследование Е. К. Редина «Христианская топография Козьмы Индикоплова по греческим и русским спискам. Часть первая» (М., 1916), без сомнения, читанное поэтом (подробнее см. наст. изд., т. 5, с. 409). Имя космографа чуть позднее появится и в его «Инонии»: «Новый пришел Индикоплов» (наст. изд., т. 2, с. 63).

… а они все романцы ~ все западники . — Ср. с дневниковой записью А. Блока от 4 янв. 1918 г. о высказываниях Есенина в беседе с ним: «Вы — западник. Щит между людьми. Революция должна снять эти щиты» (Восп., 1, 175).

Им нужна Америка, а нам в Жигулях песня да костер Стеньки Разина . — Америка в данном случае — поэтический образ, символ каменного и железного города. Возможно, здесь скрыт намек на стихотворение А. Блока «Новая Америка» (1913; в первой публикации под загл. «Россия») с его заключительными строфами: Черный уголь — подземный мессия, Черный уголь — здесь царь и жених, Но не страшен, невеста, Россия, Голос каменных песен твоих! Уголь стонет, и соль забелелась, И железная стонет руда… То под степью пустой загорелась Мне Америки новой звезда! (Блок А. Стихотворения. Кн. третья (1905–1914). Изд. 2-е, перераб. и доп. М.: Мусагет, MCMXVI, с. 135–137). Ср. также: у Есенина: «…в Жигулях песня» — и у Блока: «Голос каменных песен…».

В письме не случайно противопоставлены Америке «в Жигулях песня да костер Стеньки Разина». Там, на Волге, в Жигулевских горах собирал свою «молодецкую вольницу», чтоб «тягаться с кривдою», разудалый атаман. Эти овеянные народными преданиями места были родными для Ширяевца (по названию волжского села — его псевдоним). Они воспеты поэтом во многих стихотворениях. Одно из них — «Ширяево» — явно отозвалось в письме Есенина. Ср.: В междугорьи залегло — В Жигулях наше село… Рядом — Волга, плещет, льнет, Про бывалое поет… · · · Всё б на тот простор глядел, Вместе с Волгой песни пел! (Еж. ж., 1916, № 5, май, стб. 6).

В свою очередь, есенинские слова «костер Стеньки Разина», судя по всему, стали для Ширяевца побудительным мотивом к переработке его стихотворения «Утес Разина» (1915). В ранней редакции оно начиналось так: Стоит давно осиротелый И грезит былью прошлых дней И слышит голос Стеньки смелый, И свист, и взмахи кистеней. (Журн. «Огонек», Пг., 1917, № 31, с.1).

Следующая редакция открывалась уже строфой: Былою ярью очарован, Грустит, теряя облик свой, И бредит Стенькиным костром он, И гулом песни грозовой… (Автограф с пометой: «Ноябрь 917. (Переработано)» — РГАЛИ, ф. А. В. Ширяевца).

… какой-нибудь эго-мережковский ~ приподнялся бы вежливо встречу жене …— Имя Д. С. Мережковского и намек на его жену З. Н. Гиппиус даны здесь в собирательном смысле. Прямое обращение Есенина к этим именам см. в пп. 44, 49, 64 (наст. том), а также в т. 5 наст. изд. (с. 229–230, 514–523).