Михаил Херасков - Собрание сочинений

Что ты ни чувствуешь, что ты ни говоришь,
Ты ею занят весь, везде Софию зришь;
На узы ты взгляни и жребий свой напомни,
Чего я требую, немедленно исполни.

Я знаю, что тебя и сына тем гневлю,
Что я прельщен княжной, что я ее люблю;
Но кто любить ее, ах! кто любить не станет,
София на кого из смертных нежно взглянет?

Сей склонностью меня не можешь раздражать;
Ты властен страсть гасить, ты властен умножать;
От ваших нежностей не чувствую обиды;
Но тайные ее ты мне поведай виды.
Когда тебя она старалась соблазнить,
Не думала ль к себе всю Польшу преклонить,
Дабы коварств ее привесть пружины в действо
И скипетр перенесть в Пожарского семейство?
Для брата ли сестре усердно не радеть,
Когда надежда есть престолом овладеть?
Вы так ли думали? скажи мне откровенно,
И всё я извиню, мной будет всё забвенно.

Когда Пожарскую княжну я возлюбил,
С ней душу съединить мой умысл первый был;
Не шли на мысли нам ни царствы, ни короны,
Нам верные сердца златые были троны.
Прости, что в узах сих толь дерзко говорю.
Служа отечеству и польскому царю,
Который покорил под власть свою Россию,
На что бы мне склонять к предательству Софию?
Я Владиславу быть не мог неверен сам.
Но если было бы угодно небесам,
Чтобы, вражду забыв, престол ему вручили,
Вы б скоро царские награды получили,
Короны бы одной недоставало вам;
Почтенья придал бы боярским он правам,
И, как в Эдеме, вы в Москве бы обитали,
Тебя вторым царем в России бы считали,
Ты б райску жизнь вкушал.

Оставь презренну лесть!
Там лести места нет, где сердце чисто есть.
Мы в поле возросли, не знаем сладких брашен;
Не брани страшны нам, язык лукавых страшен;
Я чувствую сии обманчивы цветы,
Которыми прикрыть коварство хочешь ты.
Такие выгоды, которы равны царским,
Во блесках представляй пред князем ты Пожарским;
А только истину поведай предо мной,
Что было твоего прихода к нам виной,
Что в мыслях ты имел? и что княжна имела?
Мне узел развяжи сего сплетенна дела;
Какую брат ее беседу с ней имел?

Не зная о княжне, я знать о ней хотел;
О их беседе я нимало не известен,
Увы! несчастлив я — но сердцем прав и честен.

Когда ты искренно со мною говоришь,
Не варвара во мне, но друга, Вьянко, зришь.
Кто истины нагой друзьям своим не скажет,
Тот небо раздражит и Бог того накажет.
Отец твой мне слова приманчивы вещал:
Поляков преклонить сегодня обещал
Без брани из Москвы к Смоленску удалиться;
Тобою в деле том он чает подкрепиться.

Благотворения, почтенный князь, твои
Объемлют душу всю и чувства все мои.
Я стану всей Литве твои щедроты славить
И вскоре здешний град принужу их оставить;
Мы браней более с Россией не хотим;
Коль нас послушают, вам скипетр возвратим.

Но ежели Литва окажется упорна
И будет вашему совету непокорна,
Мы с молнией на вас приидем как враги, —
Тогда с Софией ты из града убеги!
Когда вы будете в осаде побежденны,
Не будут жены там, ни дети пощажденны;
Двух тающих сердец страданья не хочу,
Их Бог соединил, и я не разлучу;
Любить Пожарскую я сыну запрещаю;
Тебя, тебя для ней из плена отпущаю.

Прощает кто врагов, тот милостив, как Бог;
Льет слезы у твоих лежащий Вьянко ног!

Внимая новый шум и новый стон во граде,
Всё наше воинство простерлося к осаде;
В дыму казалась нам и в пламени Москва;
Две вылазки на нас извергнула Литва,
Великой стоила нам траты оборона,
Увы! мы храброго лишились Руксалона;
Он, гневом распален и мщеньем закипев,
Один против Литвы пошел, как страшный лев;
Он гнал, рубил, разил, как буря был ужасен;
Но, пулей в грудь пронзен, упал с коня безгласен!

Да Бог его вражду против меня простит!

Пожарский за него со гневом ярым мстит;
Вокруг московских стен как молния летает;
Препятства он себе нигде не обретает.
Он лестницы к стенам приставить повелел;
По ним хотел взлететь, как в облако орел.
Те, кои лестницы ко граду утвердили,
В отважности такой его предупредили;
От тяжести ли войск, коварством ли врагов,
Незапно лествица обрушилася в ров;
И закипела брань с другой страны московской.
Мне в поле сретился теперь гетман Желковской,
С немногими людьми спешит он ко стенам.