Михаил Херасков - Собрание сочинений

Начальника избрать, о небо! нам внуши.
Народы без главы есть тело без души.

Мы нашим воинством, друзья! без действа правим;
Кого отечества защитником поставим?
Пожарский князь, в бою стрелами изъязвлен,
Скончался, может быть, за Волгу удален.
Сей муж, почтенный муж, чему весь град свидетель,
Умел совокуплять с геройством добродетель,
Не славы собственной, не почестей искал,
Но славу общую он грудью защищал;
О! если б сей герой ко граду возвратился,
Конечно бы ему правленья жезл вручился;
Но нет Пожарского, — кого мы изберем?

За веру мы, за трон бесстрашно все помрем!
Пожарского в чертах изображая дивных,
Ты хочешь уязвить людей, тебе противных:
Нас хочешь угнести достоинством его,
Как будто мы в войне не значим ничего;
Но наши явны суть отечеству заслуги.

Оставим прение, оставим зависть, други!
Такого должны мы начальника избрать,
Который приучен бесстрашно умирать;
Кто купно сам собой и войском может править,
Враждебные слова презренной вещью ставить;
Кто так, как верный сын, отечество любя,
На жертву отдает за всех людей себя;
Малейшие в войне опасности предвидит;
Пылая мужеством, кто гордость ненавидит.
Забыли вы, друзья, чья молния, чей гром
Соделал в сей стене сей видимый пролом.
Бояре тайно советуют.

Где море, Руксалон, ты видишь возмущенно,
Там око у тебя на капли обращенно.
Не мелочи в войне мы должны примечать;
Россия в крайности — пойдем ее спасать!
За благо общее пойдем с Литвой сражаться!

Под тенью общих благ ты хочешь укрываться
И пользу собственну желаешь соблюсти;
Вещая истину, я враг и недруг льсти!

Вручим себя, вручим начальнику такому.

Вручим Димитрию — кому вручить иному?

Начальство восприми!

Отечество прославь,
И нам повелевай, а нашим войском правь!

Сие почтенное, друзья мои, избранье
Мне будет от клевет служить во оправданье;
На многих изощрен злодейский был кинжал,
Полвойска убыло, Заруцкий убежал.
Когда отечества не защищает воин,
Так сыном он его назваться недостоин.
Да тот оставит нас, усердия в ком нет.

Под властью у тебя меня не узрит свет.

Для обществ тягостно людей сварливых свойство;
Там смуты, где они; где нет их, там спокойство.
Когда полезна брань, так брань с Литвой начнем;
Мы силы наши в грудь едину соберем
И наше мужество в подсолнечной прославим;
Пойдем, отечество от гибели избавим!
О други! должны мы ко граду приступить;
Но чем разрушенны нам силы подкрепить?
Мы здесь как будто бы в глухой живем пустыне,
И храбрый только дух нам служит пищей ныне;
Единым воинство усердием живет;
Надежда крепость нам; но день иль два пройдет,
Угаснет пламень их и крепость истощится;
Там огнь возгнесть легко, где искра в пепле тлится:
Последню искру мы, друзья, воспламеним,
Дерзнем против Литвы, пойдем сквозь огнь и дым!
Хоть трудны времена, не трудны нам победы;
С отважным Понтусом поборствуют нам шведы,
Сей друг, россиян друг, к спасению Москвы
В единый с нами шаг пойдет против Литвы.
Заутра ко стенам в последний раз приступим,
Умрем или Москву от польских уз искупим.
От глада умереть мы должны без того;
Днесь в помощь призовем мы Бога своего,
Совокупим пред ним, о други! души наши,
Да будут, как мое, сердца усердны ваши!

Берем в свидетели мы нашего Творца,
Что наши, как твое, усердствуют сердца.

Но прежде, нежели к осаде мы решимся,
Развраты отвратить от воинства потщимся.
Известны, думаю, известны, други, вы,
Что жены тайно к нам приходят из Москвы,
Которые друзей и ближних посещают,
Но часто ратников к измене возмущают;
Когда народ к войне бывает воружен,
Опасна для него тогда беседа жен.
Пускай соблазнам путь ко стану заградится,
Опасность и грабеж мгновенно прекратится;
Нередко ратников они корыстью льстят,
К полякам преклонить ласкательством хотят.
Не раз я полагал свиданьям сим препону,
И вот что грабежей казалось Руксалону.
От пагуб воинство, от лести остеречь,
Нам должно выход жен из города пресечь.