Михаил Херасков - Собрание сочинений

Ах! должен ли еще о мне, Коранс, ты мыслить?
И можешь ли меня между живыми числить?
Прияв небесный чин, я света отреклась,
В забвение навек от мира погреблась.
Люби меня, Коранс, но так люби, как мертву,
И чти не за свою, но за Господню жертву;
Я смерть монашеску за жизнь души беру,
А ты спокоен будь…

Умру, и я умру!
Умру, чтоб после жить мне тех в числе с тобою,
Которых Бог ведет на небеса к покою;
Когда нам здесь нельзя соединить сердец,
По смерти в небесах получим мы венец.

В которых не совсем истреблены пороки,
Для тех суть небеса закрыты и высоки.
Ты хочешь божески законы преступить
И вечну жизнь себе злодействами купить;
Отъемлешь жизнь твою, в которой ты не властен.
Когда ты человек, терпи, хотя несчастен.

Несчастливая жизнь есть близкий к смерти путь;
Сказать: она сносна — то мир весь обмануть.
Что есть несчастнее: коль кто сердечно любит,
И то, что любит он, еще при жизни губит?
Я чувствую теперь, что вечно трачу ту,
Которую, любя, дороже жизни чту.

Которы от пути отводят благодати
Желающих спастись, те славы божьей тати.
Принять священный чин, оставить вечно свет —
Мне был родительский при смерти их завет;
Здесь мой отец лежит, здесь мать в земной утробе,
Здесь мой любезный брат покоится во гробе,
Здесь я спасенье их душам подать тружусь,
И солнцу и луне в молитвах я кажусь.
Чтоб чувствовать могли мою горячность сами,
Молюсь о их грехах, смочив их прах слезами.
Слышна ль, родители, сия вам речь моя?
Утешила ль твой прах, мой брат, сестра твоя?
Исполнила ли то, что вы мне повелели?
Я света отреклась, того ли вы хотели?
Я плачу, бегая от всех людей, об вас,
Молюсь, чтоб съединил Господь на небе нас.
Когда монашеству себя я посвятила,
Тогда забыла мир, тогда в любви простыла,
Тогда уже и ты прельщать меня не мог.
В то сердце, где ты жил, ко мне вселился Бог.

Ту жертву с щедростью Всевышний не приемлет,
Котора ближнего покой и жизнь отъемлет;
Мольбы твои пред ним, Занета, пропадут,
Не даст утех тебе господний правый суд.
Напомни ты, кого свидетелем имела,
Когда взаимну страсть со мной запечатлела?
Чьим именем клялась, что будешь ты моя?
Где ныне оный Бог, и клятва где твоя?
Не думай, что Господь те души услаждает,
Кто имя божие напрасно призывает;
Не мни, чтоб гибели хотел он чьих сердец;
Мы все его рабы, он общий нам отец.
Пускай ты суетность теперь забудешь света,
Но только не забудь священного обета;
Край света за тобой пойду спасаться вслед,
Где искушения и где лукавства нет;
Там в рубищах однех, в лесах, в пустой пещере,
Спасемся, как и здесь, по нашей чистой вере.

Какой тогда пример обители подам,
Когда я для любви Всевышнему предам,
Когда родительско прошение забуду
И за тобой одна скитаться в свете буду?
Их прах почувствует, что нет уж здесь меня,
И станет вопиять, ко Господу стеня,
Дабы на нас его отмщенье возгремело
И скрывшейся отсель не погребалось тело:
Да пренебрегшия смешать свой с ними прах
Он ветрами носим был в поле и в волнах.

Когда они тебя спасеньем завещали,
Про нашу страсть тогда родители не знали,
Не знали, что тебя я искренно любил,
Что нашей верности Господь свидетель был.
Когда же чувствовать теперь они то станут,
Что Бог, и крест его, и я тобой обманут,
Когда мой жалобный, как твой, их тронет стон,
Поднимется их прах, стеня, из гроба вон,
Умножится болезнь душевного мученья,
И за меня они потребуют отмщенья;
За них и за меня Бог мстить тебе начнет,
Что скажешь ты тогда, Занета, им в ответ?
Бог двуязычников и льстивых ненавидит,

Что я люблю тебя, Господь, конечно, видит.

Престань, престань; греха сей лестию не множь.

Из уст моих теперь не может выйти ложь.
Язык мой у Творца спасенья только просит
И кроме имени его не произносит;
О нем печется дух, и сердце полно им,
Свидетель он теперь с тобой словам моим,
Хоть с нашими речми различен сей свидетель,
Но требует того священна добродетель;
Что мною ты любим, еще в том признаюсь,
И в том пред Господом и пред тобой винюсь.
Люблю; но ты не мни, когда скажу то слово,
Что сердце уж мое отдаться в плен готово.