Леонид Трефолев - Собрание сочинений

Конь поскакал. Начинается бой.
Звезды дрожат в высоте голубой.
Звезды, усеяв небесную высь,
С трепетом просят: "Аника, молись!"
"Что мне молиться! О ком и о чем?
Струшу ль пред Смертью — лихим палачом?
Я — богатырь, слава богу, не стар!" —

…Новая сшибка… Смертельный удар.
Смотрят уныло на бой небеса.
Блещет при звездах у Смерти коса.
Молвил Аника, упавши с коня:
"Чудище Смерть, ты сразила меня!
Жаль не себя: ведь не я, так другой
Правду спасет на Руси дорогой.
Биться смертельно за русский народ
С Правдой на Кривду пойдет он вперед!"

Жил гусляр. Во дни минувшие
Правду-матку проповедовал;
Он будил умы уснувшие,
По кривым путям не следовал.

Пел гусляр: "Веди нас, боженька!
Невтерпеж тропинка узкая…
Гой ты, славная дороженька!
Гой еси ты, песня русская!

Не в тебе ли светит зорюшка
Для народа исполинского?
Долетай до Бела морюшка,
Вплоть до морюшка Хвалынского.

Не кружись вокруг да около!
У тебя ли крылья связаны?
Для тебя ли, ясна сокола,
К небесам пути заказаны?"

Околдован словно чарами,
Пел гусляр… В нем сердце билося…
А теперь, на грех, с гуслярами
Злое горюшко случилося.

Ни пути нет, ни дороженьки…
Нет орлов, не видно сокола.
Устают больные ноженьки,
Бродят все вокруг да около.

Гой ты, песенка-кручинушка,
Песня бедная, болящая,
Не угасни, как лучинушка,
Тускло-медленно горящая!

Вместо песни, слышны жалобы
На судьбу — злодейку гневную.
Спеть гуслярам не мешало бы
Песню чудно-задушевную, —

Чтобы сердце, в ней не чахнуло,
Не дрожало перед тучею,
Чтобы в песне Русью пахнуло,
Русью свежею, могучею!

Век жестокий, век проклятый
Я едва ль переживу,
Я чудесный век двадцатый
Не увижу наяву.
Вы, мой друг, меня моложе,
Вы — поэт и человек, —
Дай вам счастье, правый боже,
Увидать свободный век!

Пусть в вальсе игровом кружится
Гостей беззаботных толпа, —
Хочу я в саду освежиться,
Там есть невидимка-тропа.
По ней в час последней разлуки
Я тихо и робко иду…
Гремят соловьиные звуки
В глухом саду.

Гремят соловьиные звуки…
В саду мы блуждаем одни.
Пожми горячее мне руки,
Головку стыдливо склони!
Под пологом северной ночи,
Не видя грядущей беды,
Пусть светят мне милые очи.
Как две звезды.

Пусть светят мне милые очи,
Пусть громче свистит соловей!
Лицо мне, под сумраком ночи,
Косой шелковистой обвей!
Не видят нас звезды, мигая
Мильонами радужных глаз…
Еще поцелуй, дорогая,
В последний раз!

Еще поцелуй, дорогая,
Под вальс и под трель соловья!
И я, от тебя убегая,
Сокроюсь в чужие края.
Там вспомню приют наш убогий
И светлые наши мечты.
Пойдем мы неровной дорогой —
И я, и ты.

Пойдем мы неровной дорогой
На жизненном нашем пути…
Ты издали с нежной тревогой
Тернистый мой путь освети.
Забудешь ты старое горе,
Но вальс и певца-соловья
Мы оба забудем ни вскоре,
Ни ты, ни я.

Мы оба забудем не вскоре,
Как шли невидимкой-тропой,
Как в темном саду на просторе
Смеялись над жалкой толпой.
Пора! Наступил час разлуки…
Мне слышится в чудном бреду:
Гремят соловьиные звуки
В глухом саду.

Скованный льдом, истомился ручей;
Ждет он с небес благодатных лучей,
Вырваться хочет, — как пленник, на волю, —

Думает: скоро ли вспыхнет весна?
Скоро ли он, после зимнего сна,
Змейкой завьется по чистому полю?

Как он — малютка — бывает хорош
В летнее утро!.. Зеленая рожь
Шепчет ему: Мой поилец-дружище,
Ты не гордишься, как Волга, собой;
С нею ты споришь волной голубой:
Струйки твои Волги-матушки чище…

Матушку Волгу царицей зовут.
Разные чудища Волгой плывут,
Со свистом и грохотом дым развевая…
Волга, по слухам, для всех — благодать;
Но и она заставляла… страдать,
Лямкой народную грудь надрывая.