Леонид Трефолев - Собрание сочинений

По селу ходит Дрема. Коробейник Ерема
Истомился и лег на полати;
А его-ста бабенка, спать уклавши ребенка,
Молвит слово: "Чего пожелати?" —

"Пожелай мне, родная, чтобы выпил до дна я,
Хоть во сне, чарку водки хорошей.
Пожелай мне с любовью, чтоб не кашлял я кровью,
Нагибаясь под грузною ношей.

Пожелай также чуда, чтоб хозяин-иуда
Уплатил мне по чести деньжонки…"
По селу ходит Дрема. Коробейник Ерема
Засыпает под песенку женки:

"Спи, мой милый, желанный! Наш сынок бесталанный
В рост войдет — и умнее нас станет.
Не кручинься, мой светик! Наше детище-цветик,
Даст господь, не замрет, не завянет.

Я вот так разумею, что тебе, Еремею,
Да и мне жить осталося мало.
Пожелать только надо, чтобы наше-то чадо,
Пробиваясь вперед, не дремало.

Я, ученая в школе, не привыкла к неволе
И, ее завсегда проклиная,
Чую бабьим умишком, что над нашим сынишком
Зарумянится зорька иная.

А и некую пору будет каждому вору
На Руси жить отменно негоже;
А и в некое время народится же племя,
На людей-ста свободных похоже.

Выйдет парень рабочий и до воли охочий!"
…И уснула над люлькой бабенка
Спит и бедный Ерема. Но не спит только Дрема
И пугливо бежит от ребенка.

Много нас, и много слышно звуков.
Хор велик; но кто же правит им?
Что же мы в поэзии для внуков,
Для своих потомков создадим?

Чем они с любовью нас помянут,
Двинув Русь родимую вперед?
Чьи же лавры долго не увянут,
Чье же имя долго не умрет?

Нет у нас давно певцов великих;
В темный век мы слабы без вождя.
Мы в степях томительных и диких
Словно капли мелкого дождя.

Если нива жадно просит влаги, —
Мелкий дождь не напоит ее;
Если мы развесим наши флаги, —
Примут их за жалкое тряпье.

Что на них пророчески напишем,
Поучая внуков дорогих?
Мы едва и сами робко дышим,
И нельзя нам оживить других.

Суждено проселочной дорогой
Нам плестись на маленький Парнас,
И страдалец истинный, убогий —
Наш народ — не ведает о нас.

Да и знать о нас ему не нужно.
Все мы мертвы. Он один — живой.
И без нас споет он песню дружно
Над Днепром, над Волгой и Невой.

Не придут от нас в восторг потомки,
Видя в нас лишь стонущих рабов,
И растопчут жалкие обломки
Наших лир и тлеющих гробов.

Пусть тогда восстанут наши кости,
Потешая деток и внучат;
Пусть они спокойно и без злости
Из своей могилы прозвучат:

"Растоптали нас вы и забыли;
Мы лежим, повержены в пыли;
Но народ мы истинно любили,
Хоть его воспеть и не могли.

Пойте сами громче и чудесней!
Вам иная доля суждена.
Мы себя не услаждали песней,
Нас лишь только мучила она.

Мы ее болезненно слагали,
Пред своим кумиром павши ниц;
Петь ее нам только помогали
Голоса из склепов и темниц!"

1

Я смущаюсь и дрожу
Ручку я твою держу,
Ручку нежную,
Белоснежную.
Ах! Зачем же так она
И бледна и холодна,
Ручка нежная,
Белоснежная?

Эта милая рука
Наградит ли бедняка
И пожатием
И объятием?
Прочь, игривые мечты!..
Устремишь, ручонка, ты
Пальцев кончики
На червончики…

2

Я смущаюсь и дрожу,
С озлоблением держу
В ночь морозную,
Руку грозную.
Эта грозная рука
Пощадит ли бедняка?
Не задавит ля?
Не отправит ли?..
…А куда? Куда? Куда?..
Много стран есть, господа,
Удивительных,
Прохладительных!

3

Лапу твердо я держу
И, по совести скажу, —
Лапу милую,
Не постылую.
Эта лапа мужика,
Хоть мозольна, но легка, —

Лапа важная,
Не продажная!

…Иль я слеп и бестолков?
Иль на лапе перстеньков
Не имеется?
Но мозоль на лапе той,
Честной, доброй и простой,
Мне виднеется…
И она дороже их —
Перстенечков дорогих —

Разумеется!

Мой приятель Макар
Покорился судьбе.
Он ни молод, ни стар.
И живет… так себе.

Странный он человек!
Пожалеешь о нем:
То проспит целый век,
То вдруг вспыхнет огнем.