Их откинуты забрала,
Адамант — стожарный щит,
И ни ад, ни смерти жало
Духоборцев не страшит.
Кто придет в нетленный город, —
Для вражды неуязвим.
Всяк собрат нам — стар и молод,
Земледел и пилигрим.
Наш удел — венец терновый,
Ослепительней зари. —
Мы — соратники Христовы,
Преисподней ключари.
Ада пламенные своды
Разомкнуть дано лишь нам,
Человеческие роды
Повести к живым рекам.
Крест целящий, крест разящий,
Нам водитель и завет.
Брат, на гноище лежащий,
Подымись, Христос грядет!
Он не в нищенском хитоне,
И не с терном вкруг чела…
На рассветном небосклоне
Плещут ангелов крыла.
Их заоблачные гимны
Буреветрами звучат…
Звякнул ключ гостеприимный
У предвечных светлых врат.
(1911)
64
В Моем раю обитель есть,
В Моем раю обитель есть,
Как день лазурно беспотемна,
Где лезвия не точит месть,
Где не выносят трупов волны.
За непреклонные врата
Лишь тот из смертных проникает,
На ком голгофского креста
Печать высокая сияет.
Тому в обители Моей
Сторицей горести зачтутся,
И слезы выспренних очей
Для всезабвения утрутся.
Он не воротится назад —
Нерукотворных сеней житель,
И за него в тиши палат
Не раз содрогнется мучитель
65
Он придет! Он придет! И содрогнутся горы
Он придет! Он придет! И содрогнутся горы
Звездоперстой стопы огневого Царя,
Как под ветром осока, преклонятся боры,
Степь расстелет ковры, ароматы куря.
Он воссядет под елью, как море гремучей,
На слепящий престол, в нестерпимых лучах,
Притекут к Нему звери пучиной рыкучей,
И сойдутся народы с тоскою в очах.
Он затопчет, как сор, вероломства законы,
Духом уст поразит исполинов-бойцов,
Даст державу простым, и презренным короны,
Чтобы царством владели во веки веков.
Мы с тобою, сестра, боязливы и нищи,
Будем в море людском сиротами стоять:
Ты печальна, как ивы родного кладбища,
И на мне не изглажена смерти печать
Содрогаясь, мы внемлем Судьи приговору:
Истребися, воскресни, восстань и живи!
Кто-то шепчет тебе: «к бурь и молний собору
Вы причислены оба — за подвиг любви».
И пойму я, что минуло царство могилы,
Что за гробом припал я к бессмертья ключу…
Воспаришь ты к созвездьям орлом буйнокрылым,
Молоньей просияв, я вослед полечу.
(1912)
66
Как звезде, пролетной тучке,
Как звезде, пролетной тучке,
Мне отчизна — синева.
На терновника колючке
Кровь, заметная едва.
Кто прошел стезею правой,
Не сомкнув хвалебных уст?
Шелестит листвою ржавой
За окном колючий куст:
«Чтоб на Божьем аналое
Сокровенное читать,
Надо тело молодое
Крестным терном увенчать».
(1912)
I
Ах вы други — полюбовные собратья,
Ах вы други — полюбовные собратья,
Обряжайтеся в одежу — в цветно платье.
Снаряжайтесь, умывайтеся беленько,
Расцвечайтеся, как зорюшка, аленько.
Укрепитеся, собратья, хлебом-солью,
Причаститеся незримой Агнчьей кровью!
Как у нас ли, други, ныне радость:
Отошли от нас болезни, смерть и старость.
Стали плотью мы заката зарянее,
Поднебесных облак-туч вольнее.
Разделяют с нами брашна серафимы,
Осеняют нас крылами легче дыма,
Сотворяют с нами знамение-чудо,
Возлагают наши душеньки на блюдо.
Дух возносят серафимы к Саваофу,
Телеса на Иисусову голгофу.
Мы в раю вкушаем ягод грозди,
На земле же терпим крест и гвозди.
Перебиты наши голени и ребра…
Ей, гряди ко стаду, Пастырь добрый!
(1912)
II
Мне сказали — Света век не видать, –
Мне сказали — Света век не видать, —
Белый Светик и поныне во глазах.
Я возьму каленовострую стрелу,
На полете звонкоперой накажу.
«Не кровавь, стрела зубчата, острия,
Ни о зверя, ни о малого червя».
Не послушалась каленая меня,
Полетела за туманные моря.
За морями синий камешек лежит,
Из-под камня быстра реченька бежит,
Читать дальше