Война!
Ты очень далека.
Но вечно близок
День Победы!
И в этот день я пью за деда —
За моего фронтовика!
Включаю телевизор:
танки, грохот,
Врага под корень режет пулемет.
…А бабушка моя
тревожно вздрогнет,
Вязанье сложит,
в кухню перейдет.
На всю квартиру —
крики,
рев орудий…
— Куда же ты?
— Да мочи, милый, нет.
— Так это ж — немцев!
— Тоже, внучек, люди…
В борьбе с фашистским зверем
пал мой дед!
На фронте не убили никого!
Война резка —
в словах не нужно резкости:
Все миллионы —
все до одного —
Пропали без вести.
Дед летом сорок первого пропал.
А может быть,
ошибся писарь где-то,
Ведь фронтовик безногий уверял:
Мол, в сорок пятом
в Праге
видел деда!
…Сосед приемник за полночь включит,
Сухая половица в доме скрипнет —
И бабушка моя
проснется,
вскрикнет
И успокоится:
дед взял на фронт ключи…
Она его не позабудет —
На эту память хватит сил.
Она до гроба помнить будет,
Как собирался,
уходил,
Как похоронку получила
И не поверила сперва,
Как сердце к боли приучила,
Нашла утешные слова,
Что, мол, у жизни —
тыща граней,
А нежность —
разве это грех?
Но был погибших всех желанней,
Но павших был достойней всех.
И на года,
что вместе были,
Она взирает снизу ввысь…
А уж ведь как недружно жили:
Война —
не то бы разошлись.
Неуемная зависть
мальчишечьи души томила:
Конармейцы галопом
врывались в тревожные сны,
А наутро ребята
судьбу укоряли уныло,
Что явились на свет
только после гражданской войны.
Но недолго казалась война
романтической сказкой —
На июньской земле
засыпали бойцы под дождем,
И когда они видели
храбрые сны о гражданской,
Говорили друзьям,
что приснилось им детство и дом…
Этим людям,
всей грудью
хлебнувшим и горя, и гари,
Всем живущим по крови,
по пролитой крови
родным, —
Я внимаю с любовью,
за землю мою благодарен,
Но я даже во сне —
никогда —
не завидую им!
Комплект газеты «Правда»
За сорок первый год.
Почины и парады:
«Дадим!»,
«Возьмем!»,
«Вперед!».
Ударники, герои,
Гул строек по стране…
Июнь.
Двадцать второе.
Ни слова о войне.
Уже горит граница,
И кровь течет рекой.
Газетная страница
Еще хранит покой.
Уже легли утраты
На вечные весы.
Война достигнет завтра
Газетной полосы.
Мы выжили.
Мы это
Умели испокон.
Мне свежую газету
Приносит почтальон…
Монолог расстрелянного за невыполнение приказа
— Я был расстрелян в сорок первом:
«Невыполнение приказа
В смертельный для Отчизны час…»
Ударил залп —
я умер сразу,
Но был
неправильным
приказ!
И тот комбат,
его отдавший,
В штрафбате воевал потом,
Но выжил,
вытерпел
и даже
Еще командовал полком!
Тут справедливости не требуй:
Война — не время рассуждать.
Не выполнить приказ нелепый
Страшнее,
чем его отдать!
…Но, стоя у стены сарая,
Куда карать нас привели,
Я крепко знал,
что умираю
Как честный сын своей земли…
Война порой теряется из вида:
И генералы —
не фронтовики,
А все ж у мира,
как у инвалида,
Болит ладонь потерянной руки.
Я расскажу
про моего соседа.
Седой солдат,
на танковой броне
В Берлин въезжал он…
Мы вели беседу
О жизни,
о работе,
о войне…
Не о минувшей —
о другой,
что будет
Страшней любого
Страшного суда.
И он сказал: — Бессмысленные люди!
Всем надобен покой,
а им — беда!
Они перед своейМосквой
заслонов
Не ставили.
Знай на чужбине рушь!
За День Победы
двадцать миллионов
Не долларов,
а человечьих душ
Не отдали!
Они не вспоминают,
Как возле пепелища плачет мать!
Они еще войны
не понимают!
И дай им бог —
ее не понимать!
По телевизору война.
Какой-то фильм,
почти что новый.
Рассвет. Безмолвие. Весна.
Но дрогнул ствол многодюймовый —
И фронт ожил,
и враг попер,
Обрушилась артподготовка…
Но узнаваемый актер
Уже приподнялся неловко.
Вот он,
бесстрашием гоним,
Взлетел на бруствер —
и по знаку
Массовка двинулась за ним
В несокрушимую атаку!
И вдруг,
разрывом опален,
Споткнулся
и упал в сторонку…
Но однорукий почтальон
Надежно спрятал похоронку.
…И он воскрес!
Сквозь забытье,
Сквозь кровь
на той траве весенней
Усталые глаза ее
Показывали путь к спасенью.
Читать дальше