В. Гартевельд - Песни каторги.

Такова песня в целом виде и с более замечательными вариантами:
Ни в Москве, ни за Москвой,
Меж Бутырской и Тверской,
Там стоят четыре башни,
Посредине Божий храм.
(Или по-московскому и вернее:
В средине большой дом.)
Где крест на крест калидоры
И народ сидит все воры, —
(Или: сидит в тоске).
Сидел ворон на березе;
(Или: Рыскал воин на войне),
Кричит ворон не к добру: (или: на войну)
«Пропадать тебе, мальчишке,
Здесь в проклятой стороне,
Ты зачем, бедный мальчишка,
В свою сторону бежал? [29] В России поют: Своей родины бежал.
Никого ты не спросился,
Кроме сердца своего [30] В России прибавка: На кого же ты покинул Мать родную и отца? (Или: Ты спокинул, ты оставил Ты старушку свою мать, Отца свово старика!) — «Уже некому мальчишку Меня было научить, А теперича мальчишку, Меня поздно научать! Уж и жил я, веселился, Но имел свой капитал; Как и этот капитал Весь я пропил, прогулял (Дальше: «во неволю жить» и проч.) Или: «Жил бы, жил бы, веселился, Капиталец свой имел; Капиталец миновался, Во неволю жить попал. .

Прежде жил ты, веселился,
Как имел свой капитал.
С товарищами поводился,
Капитал свой промотал.
Капиталу не сыстало —
Во неволю жить попал,
Во такую во неволю:
В белый каменный острог.
Во неволе сидеть трудно.
(Или: Хороша наша неволя, да —)
(Но) кто знает про нее:
Посадили нас на неделю —
Мы сидели круглый год.
За тремя мы за стенами
Не видали светлый день.
Но не бось: Творец-Господь с нами,
(Или: Бог-Творец один Он с нами),
Часты звезды нам в ночи сияли;
Мы и тут зарю видали,
Мы и тут (или: Лих мы здесь) не пропадем!
Часто звезды потухали,
Заря бела занялася,
Барабан зорю пробил, —
Барабанушко пробивал,

Клюшник двери отпирает
Офицер [31] Вм. офицера — писарь с требыем идет, нам указы выдает, собираться скоро в поход. с требой идет,
Всех на имя нас зовет [32] В России эта трагическая сцена размалевана иначе: Свет небесный во сияньи: Барабаны зорю бьют, Барабан зорю пробьет, Вундер двери отворяет: Писарь с требою идет; Он по требованию кличет, Нам к суду идти велят. Взяли сумки, помолились И отправились себе… Нас в карету посадили И с конвоем повезли… Или: Взяли сумки — подхватили И в поход скоро пошли, Торбан, торбан покатился. Что за чудна за карета! Сдивовался весь народ, Что кругом конвой идет. У родных сердца забьются, Слезно плакали об нас, Слезно плакали об нас, Отправляли в Сибирь нас. Здесь и конец — как мы выше сказали — российскому изделию. Сибирские арестанты не задумались над описанием дальнейшей картины и изобразили ее в последнем придатке к песне. По словам сибирских арестантов, песня эта сочинена в конце 40-х годов нынешнего столетия, и основная канва ее приписывается, как сказано нами, разбойнику Гусеву. .
«Одевайтесь, ребятенки,
В свои серы чапаны!
Вы берите сумочки, котомки,
Вы сходите сверху вниз
Говорите все одну речь».
Что за шутова коляска
Показалась в городу?
Коней пару запрягают,
Подают ее сейчас, —
Подают эту коляску
Ко парадному крыльцу:
Сажают бедного мальчишку
К эшафотному столбу.
Палач Федька разбежался,
Меня за руки берет;
Становит меня, мальчишку,
У траурного столба.
Велят мне, бедному мальчишке,
На восход солнца молиться,
Со всем миром распроститься.
Палач Федька разбежался —
Рубашонку разорвал;
На машину меня клали,
Руки, ноги привязали
Сыромятныим ремнем;
Берет Федька кнутья в руки,
Закричал: «Брат, берегись!»
Он ударил в первый раз —
Полились слезы из глаз.
Он ударил другой раз —
Закричал я: «Помилуй нас!»