Юрий Софиев - Синий дым

Да, не в борьбе — в упорном созерцанье,
И не вслепую, и не наобум,
Но в жизнеутверждающем исканьи
Я закалял нелёгкую судьбу.

Я возвращеньем в дом судьбе ответил.
Но очень поздно к дому подошёл.
Я слишком много трудных лет провёл
В блужданиях по душам и планете.

На опрокинутой старой лодке
Сижу.
Рассохлась лодка. Стара!
А киль у лодки острый и ходкий,
Но в кузове дряхлом — дыра.
И лежит она на дворе базы,
Как никому не нужный хлам.
А ведь было время — по весенним разливам,
По широким рекам — легка и гордая —
Носила людей, больших и счастливых,
И ласково пела за бортом вода.
Видела лодка и горе, и радости,
И из беды выносила людей.
Что ж, старый друг, нет больше надобности,
Видимо, людям в службе твоей.

Обличьем женщина, а морда крысья —
На зло соседу травит пса стеклом.
Та кошку долбанула топором,
А этот ложь и клевету измыслил…
От мелочей полшага до большого —
До бомбами разорванных детей,
До торжества всего извечно злого,
До оправдания лукавым словом
На ненависть помноженных смертей…
Как утомляют сердце морды крысьи
С оскалом разъярённым и тупым…
Нет! Этот мир не нужен и немыслим,
Он умным сердцем видится иным.
Вне человечности, без соучастья,
Без доброты нельзя построить счастья!

Сияет ночь.
Благоухают липы,
Всем нашим горестям
Наперекор.
Сухой июль
Над головой рассыпал
Пригоршни звёзд в причудливый узор.
Вот это — «Лебедь»,
Яркий блеск «Денеба»
Раскинутые крылья золотит.
И, посмотри, по южной части неба
За ним «Орёл» на север наш
Летит…
А поезда ночные отшумели,
И только красные и синие огни.
Поблескивают тускло параллели
Стальных путей.
Мы на мосту —
Одни.
…Ночных колёс ритмическое пенье.
Свет ночника.
Открытое окно.
И это необычное волненье —
От юных дней
Знакомо мне оно!
Я никогда, должно быть, не устану
Смотреть на звёзды,
Слушать ветр ночной.
И никогда любить не перестану
Земную жизнь взволнованной душой.
И вопреки случайности и тленью,
И неизбежной горечи разлук —
Не предавай
Весеннее цветенье
И крепкое пожатье братских рук!

В вечерний час в глубинах вод
Дрожат горящие зигзаги.
Как остриё старинной шпаги,
Собор вонзился в небосвод.

Часы совы упорным взором
Следят, отсчитывая такт,
Без возмущенья и укора
Дней проходящих мерный шаг.

И внемля смутному набату,
Плывущему из мутной мглы,
Века, века по циферблату
Кружат две медные стрелы.

Где сгорбленных строений ряд
Склонил к воде свои глазницы,
И словно огненные птицы,
Их отражения дрожат —

Есть мельница. Горбатый мост,
Изгложенный веками камень,
«Медведица» свой звёздный хвост
Полощет здесь среди сверканий.

И тишина. И тихий всплеск
Воды, бегущей по каналу.
Дно зыбкими кусками звёзд
Здесь небо щедро закидало.

К воде домами оттеснён
Ряд искалеченных платанов.
Здесь в сумерки иных времён
Скользила страшная сутана.

Сиреневый вечер. Лиловые тени.
Сияние и глубина.
Столетья, столетья стоят на коленях
И их стережёт тишина.
Селение. Камень. Глухие заборы.
Лоза, переброшенная со двора.
Смоковницы вычурные узоры.
В закатной пыли — детвора.
Две красные фески в деревенской кафане
Над чашечкой кофе, в табачном дыму.
Но красный закат, по-осеннему ранний,
Тревожит и мучит меня!
Почему?
И чем же? —
Нежданным дыханием Азии,
Закутанной женской фигуркой,
Лозой,
Строкой из Корана арабскою вязью,
Над памятником под чалмой,
Проклятием пращура [29],
Шорохом-шёпотом
Как будто когда-то прожитых веков?
И кровь, восставая, швыряет мне ворохом
Обломки застрявшие снов.
И ненависть крови,
И ненависть веры,
И ярость во имя своей конуры,
И доблести древней другие «дары».
«Во имя», «во имя» лютуют без меры
С начала времён — и до нашей поры!
А я, взбунтовавшийся блудный потомок,
Иду по планете, закинув булат,
Иду средь селений, и всюду я дома —
Взлюбивший и землю, и жизнь без преград,
Пустив в обращение
— Ещё бездомное —
Единственно нужное слово:
Брат.