Готова наша юность к наступленью,
Быть впереди и я и ты привык.
Не комсомольцем к новым поколеньям,
Ты к ним придешь как старый большевик!
Постой, постой, ты комсомолец? Да!
Давай не расставаться никогда!
На белом свете лучше парня нет,
Чем комсомол шестидесятых лет.
21 апреля 1964 года
280. «Какой это ужас, товарищи…»
Какой это ужас, товарищи,
Какая разлука с душой,
Когда ты, как маленький, свалишься,
А ты уже очень большой.
Неужто всё переиначивать,
Когда, беспощадно мила,
Тебя, по-охотничьи зрячего,
Слепая любовь повела?
Тебя уже нет — индивидуума,
Все чувства твои говорят,
Что он существует, не выдуман,
Бумажных цветов аромат.
Мой милый, дошел ты до ручки!
Верблюдам поди докажи,
Что безвитаминны колючки,
Что надо сжирать миражи.
И, сыт не от пищи терновой,
А от фантастических блюд,
В пустыне появится новый,
Трехгорбый счастливый верблюд.
Как праведник, названный вором,
Теперь ты на свете живешь,
Бессильны мои уговоры —
Упрямы влюбленные в ложь.
Сквозь всю эту неразбериху
В мерцанье печального дня
Нашел я единственный выход —
Считай своим другом меня!
4 мая 1964 года
Казалось, в этой нищенской семье
Мечтать бы о каком-нибудь пирожном,
А у меня — другое на уме,
А я мечтал о чем-то невозможном.
И мне всегда казалось — Гулливер
Снял комнату плохую у соседки,
А Лизу бедную я провожаю в сквер
И с нею полночь провожу в беседке.
Казалось, я владетель всех высот,
Казалось, дети, как пророки, зорки, —
Не мог я знать, что мой герой придет
В простой, обыкновенной гимнастерке.
Доверчивый ребенок не поймет,
Романтика подводит нас порою.
Не сабля и не меч, а пулемет —
Вот верный спутник моего героя.
И пусть уже прошло немало лет,
Но, понемногу, как и все, старея,
Его прекрасный воинский билет
Я вижу в Третьяковской галерее.
Не Суриков его нарисовал
(Что, может, тоже было бы неплохо).
Его нарисовал девятый вал,
Меня поднявший в уровень с эпохой.
Далекий мир за гранью облаков
Становится всё менее огромным.
Мой пулеметчик Федя Чистяков,
Мой мальчик дорогой, тебя я помню, помню!
Я до сих пор живу не как-нибудь,
И я не стану жертвою забвенья.
Я голову кладу тебе на грудь,
Мне слышится твое сердцебиенье.
Сентябрь 1964
Мы научились точно козырять,
Ты на войне солдат, а не посредник,
А вот сейчас усердия не трать —
Я не майор, я просто собеседник.
Зима. Скрипит береза на ветру,
Мы веточку любую помнить будем.
Нет, ты не умер! Я скорей умру.
Мы оба не умрем! Так нужно людям!
Нет, мы не мертвые! На кой нам черт покой.
Наш путь не достижений, а исканий.
И пусть моей дрожащею рукой
Твой светлый профиль будет отчеканен.
Забыть я не хочу и не могу,
С тобой брожу по северным болотам,
И вижу снова я, как по врагу
Мальчишка русский водит пулеметом.
Внимание! Враг в тридцати шагах,
Не очень уж большое расстоянье.
Всё воскресает, и в моих ушах,
Как выстрелы, трещат воспоминанья.
Как хочется немного помолчать,
Не говорить о прошлом и о смерти,
Но времени тяжелую печать
Увидел я на траурном конверте.
Не исчезает прошлое из глаз.
Пусть я не верю в вечную разлуку,
Я всё же помню, как в последний раз
Пожал твою слабеющую руку…
Двадцатилетие… ты очень далеко,
Но всё ж светиться ты не перестало!
Пойми: стихотворенью нелегко,
И потому оно коротким стало.
Сентябрь 1964
283. «Большие годы не остановились…»
Большие годы не остановились —
Тебе сегодня стукнет шестьдесят,—
Не шесть десятков стариков явились,
А шестьдесят отчаянных ребят.
Обнимемся, мой теплый, старый друже!
Перед грядущим не опустим глаз,
Против врага испытано оружье,
Против мещанства — есть противогаз.
История нам не поставит двойки,
Твой юбилей почетный настает —
И я, прикованный к больничной койке,
Как сумасшедший заорал: «Вперед!»
Никто от боя не уединился,
Никто с поста ни разу не ушел.
В те годы на Поэзии женился
Ну прямо по уши влюбленный Комсомол!
Читать дальше