В житейском обиходе спиритизм совершенно бесполезен, мало того, он даже не вреден, — последняя степень бессилия. Из него не извлечешь колдовства, ни доброго, ни злого. Он не возвышается до пророчества и, несмотря на интимную связь с таинственными духами, не из'являет притязания на руководство поведением людей.
Можно было бы считать спиритизм продуктом разложения современной религии, которая распадается на свои составные части, причем социологическая и этическая часть перешла к общественным учениям, часть философская к науке, церковная к общественным организациям. Мифология высшая и низшая остались без применения и как бы повисли в воздухе. Спиритизм мог бы считаться светским проявлением низшей элементарнейшей формы религиозного суеверия, медиатизированной формой культа предков, покойников и духов покровителей.
Однако, разрозненные элементы распавшейся религии вступают в иные сочетания, более замысловатые и более живучие.
Во всяком случае для нашего рассмотрения спиритический материал совершенно непригоден. Только естественно возникающие формы верований, коренящиеся в первобытности и органически связанные со свойствами человеческого мышления могут служить предметом плодотворного анализа. Дух Саула, вызванный Аэндорской колдуньей, имел смелость предсказать Саулу гибель. Нелепый дух Биен Боа, вызванный Мартой для Шарля Рише, ничего не говорит, кроме пустяков.
В связи с этим новым анализом взаимоотношении религиозного суб’екта и об'екта выступает в другом свете новейшее этнографическое учение о религиозном восприятии преанимизма, древнейшего доанимистического состояния, о так называемой mana , безличном и всеобъемлющем религиозном состоянии. Это новое истолкование mana может отчасти служить и подтверждением правильности и самого анализа, самого подхода к предмету исследования.
O mana говорят многие новейшие исследователи, теоретические и практические.
Преанимистическое чувство не различает еще суб'екта и об'екта. Я и мир — одно. Или, как об'яснил мне образно старый тунгусский шаман: «у моей души сотни рук и они так длинны — хватают до самых концов мира». То же самое выражено в известном отрывке из Иоанна Дамаскина А. К. Толстого:
О, если б мог вас всех обнять я,
Всю душу вместе с вами слить,
О, если б мог я без из'ятья,
Вас всех, враги, друзья и братья,
В свои об'ятья заключить.
Преанимизм в дальнейшей эволюции возвышается до пананимизма, потом до пантеизма.
В своей первоначальной стадии ощущения mana — это безличное всеобволакивающее ощущение жизни активной и вечной. Mana есть вечная жизнь. Смерти вообще не существует, тем более смерти естественной. Первобытный человек даже в состоянии анимизма не хочет мириться с признанием естественной смерти. Его активная природа не допускает пустоты. По его представлениям смерть это убийство. Его совершает враг, видимый или невидимый, оружием или колдовством. Многие народы всякую смерть приписывают магическому действию враждебных колдунов и деятельно ищут виноватого.
С другой стороны такими же виновниками смерти являются «духи-убийцы», равносильные злым шаманам человеческого естества. Последним воплощением, синтезом духов убийц является Смерть, образ телесный и вместе духовный. Фольклор всех народов изобилует рассказами о том, как сильный человек (шаман) пересилил смерть, взял ее в плен, завязал в мешок, повесил коптиться над огнем. И после того люди перестали умирать. В конце концов, однако, смерть освобождается. Большею частью ее освобождает сам шаман.
Между прочим обычная школьная фраза — силлогизм: «Все люди смертны. Кай человек, следовательно, Кай смертен» первобытному сознанию почти совершенно недоступна, как об этом свидетельствует фон-ден-Штейнен относительно народов бразильского водораздела Хингу [37] Von den Steinen , О. с. р. 300.
.
Составляя с помощью переводчика простейшие вокабулы на языке бакаири, фон-ден-Штейнен дошел до вышеуказанного силлогизма и к крайнему своему изумлению увидел, что силлогизм совершенно непонятен не только бакаири, но даже и переводчику-индейцу.
Как это все люди смертны? Если никто их не трогает, они ни за что не умрут. Смерть — это насилие, это постороннее влияние.
В конце концов перевод силлогизма вылился так: «Я умираю. Мы умираем. Бывает, что люди умирают», т. е. вместо общей формулы подставлена частная.
Читать дальше