— Занемог что ли, Савелий? —• мягко хлопал по плечу сына Петр Климович. — Лица на тебе нет.
— Подковы, батя, подковы забыл, когда отдыхали ночью, — неуверенно говорил Савелий, опуская глаза. — Возвернусь я, поищу.
— Коль желаешь, иди с Богом, — тревожно молвил отец. Весь обоз ждал его до появления первой звезды, но Савелия след простыл. Родители плакали навзрыд, заключив, что его убили дорогой калмыки. После выяснилось, что сын их жив и невредим. Причиной его странного исчезновения оказалась неотвязная любовь к одной вдове, на которой он вознамерился жениться. Родители получили от него слезное письмо, он просил прощения за обман и нежелание следовать в неведомые края. Василий Гурьевич видел его всего один раз в Тифлисе, куда Савелий приезжал уже глубоким седым стариком.
С большими трудностями добирались до Кавказа упорные переселенцы. Каменистые узкие дороги петляли по горам. Угнетала не только дикая природа. Путешественники опасались нападения горских племен. Для защиты обозов выделялся специальный конвой. Тоже изрядно измотанные, солдаты шли сзади и впереди обоза.
Дарьяльское ущелье, которое называют воротами Кавказа, открылось взору путешественников во всей мрачной красоте. Темные громады гор почти совсем закрывали небо. На далеких утесах неподвижно стояли рогатые туры, а под белесыми шапками облаков грозно парили орлы. Бушующий Терек, со всей силой метался по скалам, создавая нескончаемый шум.
Через несколько дней тяжелый и опасный путь остался позади. Двигаясь вдоль реки Куры, странники миновали Тифлис и поселились в Геочкайском уезде Шемахинской губернии.
Соскучившись по домашнему уюту и физической работе, молокане быстро рубили дома, и новые деревни вырастали прямо на глазах вокруг татарского селения Топчи. Чинно и благородно текла жизнь в молоканской деревне, подчиняясь возвышенному библейскому ритму.
По воскресным дням прекращались все работы и из домов с раннего утра начинало звучать мерное богослужебное пение. Местные власти относились к переселенцам в целом благосклонно, за исключением так называемых "общих" молокан. Молоканство после несбывшихся пророчеств о втором пришествии Христа разделилось на несколько толков. Ссылаясь на первохристианскую общину в Иерусалиме, крестьянин Михаил Попов в Шемахинском уезде призвал своих последователей сложить вместе все имущество и сообща вести хозяйство. Власти, усматривая в общинной жизни практическое воплощение коммунистических идей, запрещали собрания "общих" молокан. От участкового заседателя даже пришел приказ разобрать по бревнышку дом, где сходились "общие". Эти молокане продолжали устраивать общинный труд, но идеала первохристианской церкви так и не смогли достичь. Главное препятствие исходило не от властей, а от недостаточной высоты духовной жизни. Из-за частых ссор и распрей по поводу неравномерного распределения доходов хозяйство со временем пришло в упадок и разрушилось.
Жизнь обыкновенных молокан внешне складывалась благополучно, но пришла беда, которая зацепила всех переселенцев. Организм жителей восточной и северной России никак не мог приспособиться к местному нездоровому климату. От изнурительной лихорадки мучились все от мала до велика. Резко возросла смертность. Болезнь унесла всех стариков из семьи Павловых. В живых остались только три внука Петра Климовича от сына Григория: Григорий, Поликарп и Гурий.
Обессилевшие от постоянных недугов, вызванных тяжелыми климатическими условиями, молокане не раз обращались к местному начальству с просьбой о переселении. Чиновники равнодушно отводили все их прошения.
Тогда расстроенные отцы семейств решили действовать через голову. Как-то наместник Кавказа князь Михаил Семенович Воронцов прибыл в Шемахинскую губернию. Молоканские старцы, добившись у него аудиенции, били челом о дозволении перебраться на Лорийскую возвышенность, где были земли, принадлежавшие грузинским князьям Орбелиани. Внимательно прочитав прошение старцев, известный своим человеколюбивым характером генерал-фельдмаршал удовлетворил нужду молокан. Они получили разрешение выехать в Лори, где климат намного благоприятнее для здоровья.
Частые въедливые дожди превратили дорогу в сплошную пытку. Жирная суглинистая грязь комьями цеплялась на колеса повозок. Шумно дыша и отфыркиваясь, уставшие лошади то и дело останавливались.
— Слышь, Григорий… — приставала теща. — Позвал ли ты домового?
Читать дальше