Наконец наступил праздник. Иисус и двенадцать учеников вкушали Пасху в доме еще одного своего тайного приверженца. Восторженных толп вокруг не было, все евреи по обычаю находились в своих домах с семьями и участвовали в пасхальной трапезе. Никто, кроме двенадцати, не знал, в каком из иерусалимских домов нашел приют Учитель. Иуда понял, что настал его час, и после того, как Иисус подал ученикам хлеб и вино, ушел якобы для того, чтобы купить еще чего-то к празднику или раздать милостыню.
После трапезы Иисус отправился с учениками на Елеонскую гору в Гефсиманский сад. Они уже бывали там, Иисус учил там, когда вышел из Храма и произнес пророчество о разрушении святыни. Апостолы беззаботно расположились на отдых, а Иисус отошел в глубь сада и начал молиться. Петр и сыновья Зеведея, которые были ближе к нему, слышали часть этой молитвы.
Мрачное предсказание Иисуса о собственной смерти начало сбываться, когда в сад ворвались стражники. Иисус вышел к ним вместе с тремя учениками, и Иуда, выполняя уговор, поцеловал его как бы в знак приветствия.
Иисуса связали и повели на двор первосвященника. Там ему устроили допрос и срочно созвали заседание синедриона, верховного храмового суда. Закон запрещал созывать синедрион ночью, но Каиафа и его тесть Ханан торопились закончить дело до субботы – ведь в пасхальную субботу нельзя ни казнить, ни хоронить, а на казнь еще и требовалось получить разрешение от римского наместника Понтия Пилата, так что нужно было успеть все сделать в пятницу и привести приговор над Иисусом в исполнение одновременно с казнью трех разбойников, которую как раз назначили на этот день.
Одного за другим вызывали свидетелей, но всего, что те говорили, было недостаточно для смертного приговора. В конце концов первосвященник вытащил главный козырь. «Ты ли машиах? – спросил он. – Ты ли Сын Божий?» Иисус ответил: «Я, и скоро вы увидите Меня по правую руку от Бога, сидящим на облаках небесных».
Этого было достаточно. Каиафа разодрал на себе одежды в знак того, что богохульство произнесено, и Иисуса повели в гарнизонную крепость, чтобы Понтий Пилат утвердил приговор.
Тем временем Петр и Иоанн проникли во двор первосвященника. Это было нетрудно, потому что двор кишел людьми – как слугами первосвященника, так и просто любопытными. Трое из этих любопытных недавно слушали проповеди Иисуса и узнали Петра, ходившего за своим Учителем. «Смотрите, вот один из них, из тех галилеян, что смущают народ!» Петр в ужасе начал отрекаться: «Нет, нет, я никогда не знал его!»
Согласно евангельскому преданию, как раз после третьего отречения Пера прокричал петух, и Петр вспомнил, как накануне он клялся умереть за своего Учителя, а Иисус сказал на это: «Прежде, чем пропоет петух, ты трижды отречешься от Меня». Раздавленный стыдом, Петр бежал со двора первосвященника.
Иоанн остался наблюдать. Он был знакомым Каиафы и, видимо, надеялся на его заступничество. Он и стал свидетелем сцены запоздалого раскаяния Иуды. Видимо, Иуда никак не ожидал для своего Учителя смертного приговора, он думал, что дело ограничится арестом и заточением на некоторое время, возможно – бичеванием по иудейскому закону, но не казнью. Иуда бросил первосвященникам деньги, полученные за Иисуса, убежал из Храма и покончил с собой.
Обычно римский префект жил в приморском городе Кесария, построенном Иродом Великим. Это был небольшой, очень красивый город-порт, населенный в основном сирийскими греками и римскими военными. Многолюдный душный Иерусалим, на Пасху переполненный паломниками, по сравнению с Кесарией был сущим адом. Но префект был обязан присутствовать там во время праздников – именно в такие дни обстановка делалась особенно накаленной.
Когда Иисуса привели в римский гарнизон, Понтий Пилат, префект Иудеи, поначалу просто не мог понять, в чем тут дело. С точки зрения римского закона в словах и действиях Иисуса не было состава преступления. Называние себя сыном еврейского Бога не подпадало под римские законы о богохульстве, потому что еврейские священники сами отказались включить своего Бога в римский пантеон. Называние себя царем иудейским могло еще сойти за подстрекательство к мятежу, но Иисус не называл себя царем, а тонкости понятия «машиах» священники не могли или не посчитали нужным разъяснить. «Ты – иудейский царь?» – спрашивал Пилат. «Ты сам так говоришь», – отвечал Иисус. Свидетели явно были ангажированы. Пилат понимал, что дело шито белыми нитками и что так просто от него не отстанут. Будучи военным, он вряд ли хорошо разбирался в религиозных и философских вопросах. Зато он прекрасно разбирался в текущей политической обстановке. Если дошло до того, что храмовые священники объединились со своими старыми противниками фарисеями, значит, этого человека они боятся всерьез. Пилат наверняка слышал об Иисусе и его чудесах, его жена интересовалась этим человеком. Префект знал, что Иисус популярен. Он знал также, что Иудея – слишком взрывоопасное место, где мятеж может вспыхнуть из-за любой чепухи. Если он помилует Иисуса, те же люди, которые обвиняли этого бродячего проповедника в мятеже, могут спровоцировать мятеж сами. Виноват будет в любом случае он, Пилат. В общем, у префекта Иудеи были все основания рассматривать это дело как провокацию Храма, направленную против него лично.
Читать дальше
Конец ознакомительного отрывка
Купить книгу