В своих последующих писаниях Натан разрабатывал учение о спасении, достигаемом одной лишь мессианской верой (в отличие от соблюдения заповедей), и расширил своё использование темы эрев рав , заявляя, что все евреи, полностью соблюдающие Закон, но отвергающие мессианские полномочия Саббатая, имеют души из смешанного множества. Как заметил Гершом Шолем, связывая символизм смешанного множества с эсхатологией и мессианскими таинствами, Натан объединил два различных мотива, которые функционируют отдельно в Зогаре. Для саббатианцев лакмусовой бумажкой для определения корня чьей-либо души стало не, как в Зогаре, благочестие и «соблюдение Торы ради неё самой», но вера в мессию Саббатая Цеви (или отсутствие таковой веры): сектанты «все более чувствовали себя истинным Израилем, гонимым смешанным множеством из-за их веры».
Радикальная дихотомия между мессианскими верующими и раввинскими скептиками получила дальнейшее развитие в Комментарии на Литургию Полуночного Бдения , составленную учеником Натана — рабби Исраэлем Хазаном из Кастории. Хаззан утверждал, что истинный мессия будет признан не еврейскими лидерами, которых он определял как потомство смешанного множества, а – простолюдинами. Отвержение Саббатая Цеви как мессии и непонимание намёков о нём в еврейских канонических книгах стали относить к своего рода метафизической слепоте, вырастающей из самого корня душ неверующих. Согласно мнению саббатианцев, «мнимые раввины» уже не могли утверждать о каких-либо правах на руководство еврейским народом, или претендовать на авторитетное истолкование еврейской традиции. Их учение было ложным, их мирская позиция основывалась на злоупотреблениях властью, их мнимое благочестие бесполезно и лишено глубокого смысла.
Когда Натан из Газы и Исраэль Хаззан составили свою полемику против раввинов, недоброжелатели нового мессии попытались побить саббатиан их же оружием. Рабби Яков Саспортас, выдающийся противник раннего саббатианства, слышал о тех заявлениях Натана. Возмущенный абсурдными утверждениями о том, что самые сливки из сливок раввинской элиты состоят из потомков смешанного множества, Саспортас провозгласил, что ими были не лидеры поколения, а сами саббатианцы, чьи души произошли из эрев рав . За короткое время символическое противостояние «смешанного множества» и «истинного Израиля» прочно вошло в лексикон споров между саббатианцами и их оппонентами. Это стало особенно заметно в восемнадцатом столетии и в документах, касающихся непостредственно Франка. В одном из первых сообщений о Львовском обращении Бер Биркенталь из Болешова сообщал, что «они называют нас [анти-саббатианцев] эрев рав , а свою фракцию они зовут махане [компанией, братством]». Наиболее значительный конкурент Франка за лидерство над всеми саббатианцами Восточной и Центральной Европы, Вольф Эйбешюц, так же определял конфликт между сектантами и раввинатом как борьбу между бне мехименута (детьми веры) и детьми эрев рав . По другую сторону баррикад, рабби Яков Эмден, наиболее ревностный анти-саббатианец того периода, интерпретировал крещение Франка как окончательное отделения эрев рав от избранного народа, так что очищенный Израиль может вкусить от Древа Жизни и достичь искупления. Вскоре после обращения франкистов, Эмден сочинил хвалебную поэму, прославляя Бога за «разделение между нечистым и чистым . . . между нами и смешанным множеством, которые пытались возвратить мир в допотопное состояние».
Вопрос был не только терминологический и выходил далеко за пределы взаимной клеветы. Дихотомия между истинным Израилем и смешанным множеством составляла основную концептуальную ось богословских споров, разрывавших иудаизм в восемнадцатом веке. Примерно через сто лет после появления Саббатая Цеви большинство дискуссий по поводу саббатианства (и вообще – еврейского инакомыслия) уже не вращались исключительно вокруг мессианства, не говоря уже о конкретных мессианских претензиях Саббатая. Напротив, споры сосредотачивались на пределах религии и условиях принадлежности к еврейскому народу. Каждая сторона рассматривала только свою версию иудаизма как легитимную и утверждала, что лишь она является истинным Израилем. Каждая партия клеймила другую как «потомство смешанного множества», безоговорочно отрицая её еврейство. Таким образом, дискурс смешанного множества пытался установить границы иудаизма и еврейского народа независимо от традиционных галахических критериев о том, кто считается евреем: в рамках этого дискурса определенные группы людей, возможно, были только «внешне» евреями для поколений, но, как говорили, оставались инородными в глубине своих душ. Очерчивая линию между теми, чьи души происходят от «детей Авраама» и теми, кто от эрев рав , саббатианский спор был нацелен на проведение различия между «настоящими» евреями и псевдо-евреями, «истинным» иудаизмом и ложной верой. Франкизм – движение, которое кристаллизовалось вокруг Якова Франка в 1750-х, было последним – и во многом наиболее драматичным – словом в этом споре.
Читать дальше