Вскоре после начала отношений Ленни захотел контролировать не только Шарлотту, но и ее семью. Он оскорблял ее подруг, называя их паразитками и шлюхами. В то время он продолжал встречаться со своей бывшей девушкой в Суиндоне по выходным, и та писала Шарлотте, что Ленни изменяет ей.
Несмотря на это, ревность убитого лежала в основе большинства конфликтов, и если Шарлотта не была дома тогда, когда он того ожидал, то начинался скандал. Он каждый вечер пил очень крепкое пиво и в последние месяцы употреблял больше, чем раньше. В связи с этим словесные оскорбления усугубились. По словам Шарлотты, их споры переросли в избиения примерно за девять месяцев до убийства. Считая их пугающими и унизительными, она пыталась порвать отношения, однако он отказывался съезжать из ее дома. После этого было еще много ссор и избиений, последнее произошло примерно за неделю до убийства.
Жестокое обращение с женщинами, убившими интимного партнера, не ограничивается побоями. В книге «Когда битые женщины убивают» (When Battered Women Kill) [40] Анжела Браун пишет, что люди, оказавшиеся в такой ситуации, превращаются из жертвы в убийцу только тогда, когда происходит резкая эскалация жестокого обращения. Эксперт пишет не только о физическом, но и о сексуальном насилии. Судебный психиатр Джилл Мези изучила серию из 17 убийств сексуальных партнеров женщинами и заметила, что большинство преступниц подвергались серьезному физическому, психологическому, эмоциональному и сексуальному насилию. К психологическому насилию относились грубые комментарии о фигуре и внешности, контроль за контрацепцией, ревнивые обвинения в неверности. К сексуальному – принуждение к занятиям проституцией, недобровольный секс, сопровождаемый угрозами и жестокостью, проникновение посторонними предметами и в одном случае принуждение к унизительному половому акту с собакой [41].
Я второпях закончил обход других пациентов из С1, заварил растворимый кофе с сухим молоком и отправился на встречу с медсестрами и надзирателями.
Удовлетворенный тем, что кризисов пока не ожидалось, я просунул голову в маленький кабинет для трудотерапии. Здесь наиболее уязвимая группа занималась с арт-терапевтом. Собака-терапевт, пожилой лабрадор по кличке Квивер, дремала под столом. Затем я открыл ключом тяжелую стальную решетку и вышел в сад, где группа заключенных сажала цветы на клумбе.
Тюрьма Холлоуэй была построена в 1852 году. В ней отбывали наказание суфражистки во время голодовки и принудительного кормления, Рут Эллис, последняя заключенная, повешенная в 1955 году, Майра Хиндли и моя тетя Джорджина. Перестроенная в 1970-х годах, тюрьма была пятиэтажной и занимала три стороны неправильного прямоугольника. Двигаясь по периметру, я миновал изолятор и вошел в блок с художественными мастерскими, тренажерным залом и бассейном (редкое удовольствие даже для заключенных с примерным поведением). Недостаток персонала означал, что во время обеденного перерыва, пересменки и ночной смены в тюрьме оставался всего один надзиратель на группу четырехместных камер, где в общей сложности находилось около 30 заключенных. Почти миновав серию тяжелых решетчатых ворот и заперев их за собой (плакат на стене гласил: «Запри и проверь!»), я прищемил безымянный палец левой руки последней решеткой. Испытывая мучительную боль, я понял, что повредил ногтевое ложе и что у меня образовалась пульсирующая гематома.
Я ходил с черным ногтем следующие полгода, пока он не отрос. В течение этого времени дело Шарлотты продвигалось по судебной системе.
После инцидента с ногтем я покинул Холлоуэй.
Путь из большинства тюрем до моего дома занимал значительно больше часа, однако Холлоуэй находилась поблизости. С одной стороны, у близкой дороги домой были свои преимущества, но, с другой стороны, у меня не было времени переключиться с судебной психиатрии на приятный мир купания и сказок на ночь. В автомобиле или на велосипеде мне помогали расслабиться музыка, новости по радио или просто дорога впереди, в то время как в поезде я предпочитал читать (легкие научно-популярные книги, например «Гоморра», «Призрачная башня», «Неестественные причины» или скандинавский нуар). Я не говорю, что не думал о работе, и не притворяюсь, что она не вызывала у меня никакой реакции. Я обсуждал наиболее сложные случаи – иногда годы спустя – в баре или на ежегодной конференции. Однако иногда мне нужно было отодвинуть работу на второй план, если, конечно, материалы дела не были настолько шокирующими, что не думать о них было невозможно.
Читать дальше
Конец ознакомительного отрывка
Купить книгу