Дэвид Маккалоу - Вечная тайна лабиринта

И все же у нас есть несколько подсказок, большинство из которых появится много позже в римских изложениях этой истории. Плутарх (ок. 46-120 н. э.) отмечал, что, бежав с Крита, Тесей и освобожденные им подростки-заложники причалили к острову Делос и там отпраздновали победу пляской: «Мерные движения то в одну сторону, то в другую как бы воспроизводят запутанные ходы Лабиринта» [6] Перевод С. Маркиша. . У поэта Катулла (ок. 84–54 до н. э.), чья версия критского приключения повествует скорее об обесчещенной женщине, чем о герое-триумфаторе, брошенная Ариадна кричит Тесею, что ведь это она вырвала его «из вихря самого смерти» [7] «Свадьба Пелея и Фетиды». Перевод С. Шервинского. . Латинское versantem turbine leti один менее ортодоксальный переводчик перевел на английский как «головокружительное кружение смерти» — и в его варианте отразилось то одурманивающее представление о головокружительности, которое закрепится за лабиринтом на долгие века.

Впрочем, были и реальные, весьма основательные постройки, которые назывались лабиринтами и призваны были привлекать внимание отважных странников. Большинство современных путеводителей по Египту мало что могут рассказать о Гавайе, местечке рядом с Файюмским оазисом. Теперь там мало что осталось — одна только небольшая пирамидка да огромный пустырь вокруг. Но здешний лабиринт, который построил фараон, известный в наши дни как Аменемхет III, был центром древнего туризма, и среди его посетителей (или, по крайней мере, людей, которые впоследствии его описали) были такие авторы, как Геродот, Страбон, Диодор Сицилийский и Плиний Старший. Геродот (ок. 484–424 до н. э.) стал автором одного из первых письменных свидетельств того, чем на самом деле являлся лабиринт.

«Египетские пирамиды, — писал Геродот с непривычной для него восторженностью, — это нечто, не поддающееся описанию.

Однако лабиринт превосходит… и эти пирамиды. В нем двенадцать дворов с вратами, расположенными одни против других, причем шесть обращены на север, а шесть на юг, прилегая друг к другу. Снаружи вокруг них проходит одна-единственная стена. Внутри этой стены расположены покои двух родов: одни подземные, другие над землею, числом 3000, именно по 1500 тех и других. По надземным покоям мне самому пришлось проходить и осматривать их, и я говорю о них как очевидец. О подземных же покоях знаю лишь по рассказам: смотрители-египтяне ни за что не желали показать их, говоря, что там находятся гробницы царей, воздвигших этот лабиринт, а также гробницы священных крокодилов… Верхние же покои, которые мне пришлось видеть, превосходят все творения рук человеческих. Переходы через покои и извилистые проходы через дворы, будучи весьма запутанными, вызывают чувство бесконечного изумления: из дворов переходишь в покои, из покоев в галереи с колоннадами, затем снова в покои и оттуда опять во дворы. Всюду каменные крыши, так же как и стены, а эти стены покрыты множеством рельефных изображений. Каждый двор окружен колоннами из тщательно прилаженных кусков белого камня. А на углу в конце лабиринта воздвигнута пирамида… В пирамиду ведет подземный ход» [8] Геродот. История. Перевод Г.А. Стратановского. .

Для Геродота, человека безграничной любознательности, лабиринт представлял собой идеальное смешение тайны, загадки и опасности.

Римлянин Плиний Старший (23–79 н. э.) посетил это место около пятисот лет спустя, и лабиринт — еще более разрушенный — предстал перед ним постройкой куда более зловещей. Он написал о египетском и других лабиринтах, о которых знал лишь понаслышке (о лабиринте на греческом острове Лемнос, об этрусском лабиринте-гробнице неподалеку от Кьюзи, в Италии), в своей «Естественной истории». Лабиринты перестали быть удивительными находками. По мнению Плиния, они представляли собой «едва ли не самое немыслимое достижение человека, не стоящее потраченных на него усилий». Плинию лабиринт представлялся чудовищным изобретением, но при этом он осознавал разницу между изображением лабиринта и египетской реальностью. Лабиринт, который ему довелось посетить, Плиний сравнил с прекрасной напольной мозаикой, встречающейся в римских виллах, а также с «церемониальной» игрой в лабиринт, в которой состязались римские юноши, гарцуя на конях по специально размеченным полям, и нашел, что египетский лабиринт — это группа безрадостных, темных, сбивающих с толку построек. Дедал, писал Плиний, скопировал этот лабиринт с потерянного критского, но построил лишь «сотую долю» его коридоров, которые «кружат, ведут вперед и возвращают назад так путано, что это совершенно ошеломляет». И еще, писал он, этот лабиринт отличался от других тем, что он реален — а не выдуман каким-нибудь стародавним рассказчиком.