По ряду причин — необходимость императрицы-посредницы сохранять свой нейтралитет, коммерческие соображения, дипломатическое давление Великобритании и желание угодить британцам, чья помощь может понадобиться, — императрица и думать не могла публично признать Дейну. Французский посол ясно это понимал. Американский же посланник не понимал совершенно, несмотря на объяснения Верака и Сейра. Ничто не могло убедить его в том, что о дипломатическом признании не может быть и речи. Он писал: «Если бы я и мой корреспондент [Верак] думали, что Ее Императорское Величество приняли стратегию, упомянутую им в письме ко мне… а именно “не признавать независимости Соединенных Штатов, пока Британия сама этого не сделала”, я бы вскоре закончил бы дела и покинул бы двор» {845} . В свете его последующего опыта это был бы самый разумный поступок.
То, что Соединенным Штатам недостойно прибегать к традиционным дипломатическим приемам, чтобы добиться аудиенции при европейском дворе, было одним из основных принципов антигалликанцев. Американские дипломаты должны были просто являться ко двору, излагать содержание тех коммерческих выгод, какие дадут отношения с Соединенными Штатами, и вступать в переговоры о союзе и торговле. Дейна, представитель меркантильного Массачусетса, находился в плену модели мышления, называемый обычно «народной дипломатией». Хотя сам он и не был коммерсантом, среди его клиентов, как и у Джона Адамса, имелось много влиятельных торговцев из Новой Англии {846} . Когда Дейна служил у Адамса секретарем, то перенял его убеждение в том, что коммерция будет играть основную роль в новой системе, которую предстояло построить на развалинах отжившей системы политики силы. С этой твердой верой в моральную силу и пользу системы международных взаимоотношений, основанной на торговых договорах, сочеталось стремление помочь друзьям-торговцам, положившим глаз на российский рынок. Его близкий знакомый, торговец из Бостона Джеремия Аллен, хотел установить прямую торговлю между Россией и Америкой и воспользовался помощью Дейны, чтобы исследовать перспективы этого. Джонатан Текстер, американский торговец, уже находившийся в Европе, выразил желание участвовать в подобном предприятии {847} . Объемные сводки, содержащие коммерческую информацию (списки товаров, ввозимых в Петербург и Ригу — Аллен в первую очередь интересовался Ригой — и вывозимых из них, а также цены, ввозные пошлины, процедуры продажи товаров, юридические права иностранцев и прочая подобная информация), находящиеся среди документов Дейны, свидетельствуют о том, что Дейна намеревался не только установить прямые связи между Россией и Соединенными Штатами, но и старался снабдить своих друзей-торговцев статистическими данными, чтобы они могли начать частную торговлю. По мысли Дейны, интересы у Аллена и Текстера были те же самые, что и у Америки. А разве у Соединенных Штатов не те же самые интересы, что и у России?
Можно утверждать, что имелось достаточно оснований для обоюдной заинтересованности в прямых коммерческих отношениях между двумя странами. До начала Войны за независимость американские суда заходили в российские порты в основном за товарами, необходимыми для флота. Официально 1774 год был последним, когда производилась такая торговля [312]. Но имеются данные о том, что по крайней мере на начальных этапах войны велась кое-какая контрабандная торговля. В 1775 году британское казначейство сообщило, что одно судно из Филадельфии пыталось приобрести грубый холст в Гамбурге и Петербурге {848} . После этого больше не было слышно о том, чтобы американские суда открыто заходили в российские порты, но зато в 1777 году британские дипломатические представители часто жаловались, что суда под голландским флагом заходят в Петербург, берут груз железа, пеньки и корабельные мачты и меняют флаг на американский уже только в открытом море, в относительной безопасности {849} . Кроме этого, между Россией и Соединенными Штатами существовала морская торговля товарами для флота — законная в глазах русских, но нелегальная в глазах британцев, — которую вели нейтральные страны. Британский поверенный в делах в конце октября 1775 года жаловался: «В этом году в Санкт-Петербург французских судов пришло почти в пять раз больше, чем когда-либо; и вывозят они очень значительное количество пеньки. Но это, по-моему, объясняется исключительно противоестественным бунтом колоний, которые получают огромное количество этого товара от Франции» {850} . [313]Как только Франция вступила в войну, у американцев основным поставщиком российских товаров, необходимых для флота, стали голландцы.
Читать дальше