Энн Эпплбаум - ГУЛАГ

Попавшие на сучий лагпункт воры, если им не удавалось сразу же после прихода этапа укрыться в БУРе [1673], спрятаться там, часто оказывались перед дилеммой: умереть или стать суками, ссучиться. И наоборот, в случае прихода в лагерь большого воровского этапа суки скрывались в БУРах, власть менялась, лагпункт становился воровским. <���…> При таких сменах власти, как и при любых иных встречах воров и сук, часто бывали кровавые стычки.

Один заключенный услышал от вора, что все суки “уже, считай, трупы, мы их приговорили, его при первом случае какой-нибудь блатной замочит” [1674]. Другой описывает последствия одной из битв:

Часа через полтора блатных из нашей группы привели и броcили на землю. Они были неузнаваемы. Вся приличная одежда с них была содрана. На “сменку” они получили драные телогрейки, вместо сапог – какие-то опорки. Измордовали их зверски, у многих были выбиты зубы. У одного из урок не поднималась рука: она была перебита железной палкой [1675].

О войне между ворами и суками вспоминает и Леонид Ситко:

…однажды в коридор забежал надзиратель и закричал: “Война, война!” <���…> Воры бросились спасаться в тюрьму, потому что их было меньше, чем сук. А суки их преследовали, кое-кого они убили. Воры прибежали прятаться, и надзиратели их прятали, чтобы меньше крови было в зоне, а потом этих воров отправляли в другие лагеря, чтобы не было снова столкновений [1676].

В войну иногда ввязывались и политические, особенно когда начальство давало сукам слишком уж большие права. Жигулин пишет:

Не стоит романтизировать воров и их закон, как они это сами делали в жизни и в своем фольклоре <���…>. Но суки в тюрьмах, в лагерях были для простого зека особенно страшны. Они верно служили лагерному начальству, работали нарядчиками, комендантами, буграми (бригадирами), спиногрызами (помощниками бригадиров). Зверски издевались над простыми работягами, обирали их до крошки, раздевали до нитки. Суки не только были стукачами. По приказам лагерного начальства они убивали кого угодно. Тяжела была жизнь заключенных на лагпунктах, где власть принадлежала сукам.

Но время было послевоенное, и политические уже не были беззащитны. В лагере Жигулина группа бывших красноармейцев топорами и ломами перебила свиту главаря сук, а самого этого главаря жестоко казнила, распилив заживо на пилораме. Его старший помощник Деземия со своими подручными укрылся в БУРе. Политические передали его “кодле” письмо “с обещанием сохранить жизнь, если они покажут в окно отрезанную голову Деземии. Собственная жизнь показалась им, конечно, дороже головы предводителя. Отрезанная голова была показана и опознана” [1677].

Открытая война приняла такие отвратительные формы, что в конце концов надоела даже начальству. В 1954‑м МВД распорядилось “в целях изоляции участников враждующих лагерных групп друг от друга <���…> определить конкретные лагери для раздельного содержания рецидивистов каждой из окрасок”. Это был единственный способ пресечь кровопролитие. Война началась из-за желания властей установить контроль над уголовниками и кончилась из-за того, что власти утратили контроль над нею самой [1678].

В начале 1950‑х годов руководители ГУЛАГа оказались в парадоксальном положении. Они хотели приструнить рецидивистов, чтобы увеличить производство и обеспечить бесперебойное функционирование лагерных подразделений. Они хотели изолировать “контрреволюционеров”, чтобы другие заключенные не перенимали у них опасных идей. Однако, затягивая петлю репрессий, они только усложнили свою задачу. Мятежные настроения в среде политических и войны уголовников ускорили наступление более глубокого кризиса: властям наконец становилось ясно, что лагеря – предприятия неэкономные, подверженные злоупотреблениям и, самое главное, убыточные.

Точнее говоря, это становилось ясно всем, кроме Сталина. В очередной раз его маниакальная потребность в репрессиях и его вера в экономику рабского труда шли рука об руку, так что современникам нелегко было понять, увеличивал ли он число арестов, чтобы создавать больше лагерей, или строил новые лагеря, чтобы размещать больше арестованных [1679]. На протяжении 1940‑х годов Сталин настаивал на предоставлении МВД все больших экономических возможностей, и в 1952‑м – в последний год жизни вождя – МВД освоило около 9 процентов общесоюзных капиталовложений, что превышало показатели капиталовложений всех других министерств. Согласно проекту пятого пятилетнего плана на 1951–1955 годы, одобренному в ноябре 1952-го, объем капиталовложений по МВД должен был вырасти более чем в 2,5 раза, что превышало запланированный рост в целом по стране [1680].