В июле 1917-го Пилсудский был арестован и заключен в тюрьму крепости Магдебург — «мера, которая, как с юмором заметил позднее Пилсудский, дала ему возможность стать главой нового польского государства, поскольку тем самым было смыто пятно на его репутации, — сотрудничество с центральными державами» [7] Дирксен. Указ. соч., с. 32.
… В истории такое нередко случалось. История Пилсудского чем-то напоминает судьбу Бандеры, который поначалу тоже ставил на Германию, а затем как бы «смыл пятно на репутации», посидев в немецком концлагере, далее перешел в услужение к новым хозяевам — американцам и англичанам (с той лишь разницей, что Бандере не довелось возглавить государство).
В сентябре 1917-го Германия и Австро-Венгрия приходят к решению об упразднении польского Временного государственного совета и создании Регентского совета. Последний был учрежден 12 сентября 1917 приказом германского генерал-губернатора в Варшаве Безелера и состоял из трех членов польской национальности, назначенных германским и австро-венгерским императорами. Естественно, никакой самостоятельной власти этот совет не имел и был полностью подконтролен оккупационным властям. 18 декабря 1917 г. на совещании кайзера Вильгельма II с рейхсканцлером Г. Гертлингом и статс-секретарем МИД Р. Кюльманом было решено вообще прекратить игры в «польскую государственность», в связи с чем была принята программа присоединения Прибалтики к Германии и расчленения Польши.
Польские воинские части формировались не только немцами. Были они и в русской армии (в качестве ответа на создание легионов Пилсудского Центральными державами). К примеру, знаменитая (скорее в современном значении — «раскрученная») польская кавалерия, ставшая впоследствии объектом как для героических легенд, так и уничижительных насмешек, была создана в 1917-м по приказу русского генерала Брусилова, командующего Юго-Западным фронтом — 1-й польский уланский полк был сформирован в Чугуеве (недалеко от Харькова).
О формировании польских национальных частей на Западном фронте летом 1917-го вспоминает А. И. Деникин (командовавший в то время Западным фронтом). В «Очерках русской смуты» он пишет, что поляки уже считали себя «иностранцами». И хотя их части отличались дисциплиной и порядком, тем не менее «польские формирования для нас оказались совершенно бесполезными». Поляки с готовностью брали русское оружие, но вовсе не для того, чтобы воевать за Российскую империю: «Еще на июньском (1917 г. — С. Л. ) войсковом съезде поляков, довольно единодушно и недвусмысленно прозвучали речи, определявшие цели формирований. Их синтез был выражен одним из участников: „ни для кого не секрет, что война уже кончается, и польская армия нам нужна не для войны, не для борьбы — она нам необходима, чтобы на будущей международной мирной конференции с нами считались, чтобы мы имели за собою силу“» [8] Деникин. Указ. соч., с. 178–179.
.
Т. о. Россия формировала за свой счет враждебную ей и ее интересам польскую армию.
Во Франции была сформирована «Голубая армия» (по цвету формы) генерала Галлера (Халлера). Первые части этой армии были созданы в 1917-м из числа поляков, состоявших на службе во французской армии, военнопленных германской и австро-венгерской армий и американских поляков. До февраля 1918 г. армия находилась под французским контролем, далее политический контроль перешел к Польскому национальному комитету.
В планах союзников, в частности Великобритании, Франции, США, независимая Польша, естественно, тоже фигурировала. Тем более что они ничего не теряли — в их составе польских территорий не было, и восстановление польского государства им представлялось только в виде геополитических выгод, получаемых как в ущерб противникам (Центральным державам), так и за счет союзника в войне (но тем не менее исторического конкурента в Европе) — России. Благо последняя дала к этому повод своими официальными заявлениями о намерениях воссоздать польскую государственность.
Позиция союзников относительно воссоздания независимой Польши представляет наибольший интерес, потому что — в свете известных обстоятельств (поражения Центральных держав и революции в России) — именно им предстояло решать этот вопрос, благословлять польскую государственность.
Поначалу, вспоминал впоследствии бывший британский премьер Ллойд Джордж, «вопрос о Польше представлял особую трудность для союзных государственных деятелей, когда им пришлось определить цели войны… Россия была союзником. Публичные заявления, которые означали раздел Российской империи как одну из целей ее союзников, никак не могли способствовать сотрудничеству» [9] ПМД, т. 2, с. 175.
.
Читать дальше