После оглушительного ХХ-го съезда с его хрущевскими, крайне субъективными разоблачениями, внешне вроде столь до жути откровенными, хотя Хрущев сознательно сгустил краски, многое и приврал, цинично приписал Сталину мало что убийство Кирова, но даже все свои собственные, именно свои собственные репрессивные зверства в Москве и на Украине!.. Но дело сделано — после этих неумелых разоблачений — иезуитски красивых, ультра «прогрессивных», самых «демократических», но во многом опрометчивых, безжалостно разбивших великие иллюзии народа, — к товарищу Сталину возврата нет, потому что, увы, духовно уже почти не стало искренних марксистов.
Мы докладывали Брежневу, что, хотим мы этого или не хотим, но придется за кулисой конспирологам, прорабатывающим партийную политику в тайне, — только меж самыми высокими партчинами и их «конспирологической» обслугой, — горько, но прямо признать: утопических иллюзий про грядущий коммунистический рай после Хрущева в народ уже не вернешь. Бога, как делали из товарища Сталина, нам из него — товарища Брежнева никак не сделать! Невозможно. Крах иллюзий полный. Общественное разочарование в коммунизме стало всеобщим. Хрущев практически подрубил под корень весь авторитет и бурный рост коммунистических партий на Западе. А у себя в стране превратил весь народ в лицемеров. Во что верят теперь? а только в то, что Бога нету. Хрущев со своими аджубеевскими «младотурками», мало что Сталина с пьедестала свалил, еще к тому же и сам сатанински рехнулся — крайне не к месту и не ко времени начал второй глобальный поход против Православной Церкви. Сталин в Отечественную войну понял, что народ без Бога нельзя оставлять, что он сам все-таки не может до конца заменить Бога, и перед лицом кровавого нашествия Гитлера мудро вернул Православной Церкви ее тысячелетнее прочное место в русской духовной жизни. А вот Хрущев своим тотальным разрушением храмов (при нем больше было разграблено, закрыто и снесено, чем при Ленине и Сталине вместе взятых!) и бесовскими воплями по телевидению, что через пару лет он покажет народу последнего попа, даже и это последнее духовное прибежище — церковь у народа окончательно отнял.
Таково было брежневское, после Хмельной Оттепели, тяжелое протрезвление с больной головой.
Брежнев был растерян, подавлен. Но признал, что духовную сумятицу в народе и партии, «Перельмутером» в злое наследство ему, Брежневу, оставленную, уже не преодолеть, что духовный раскол общества состоялся.
Но жить-то надо. Партию сохранять как-то надо. Нужно было искать какую-то хотя бы полу-иезуитскую, но на какое-то время эффективную, пусть временно, но жизнеспособную модель политического управления огромной страной. И что делать с совсем вышедшими из-под государственного контроля «шестидесятниками»? Что делать с динамичными бунтующими евреями?
Ленин был за ассимиляцию евреев. Ничего из этого не вышло. Всегда в них бунт. Всегда у них, как политические карты ни тасуй, выбрасывается при игре в очко не 21, а 22 — «нерастворимый бунтующий еврейский осадок остается на дне в душе каждого, даже вполне ассимилированного» (О. Рапопорт. «22», 1978, № 1). Да, тут ничего не попишешь. Выживаемость потрясающая, как у чертополоха. Но что же делать? Что делать?
Как раз случился частный опыт, который я поставил на самом себе, но который произошел не без предварительного одобрения Самого, мне пообещавшего: «Коли сорвешься и затопчут, я тебя потом вытащу? а мы хоть увидим наглядно, как “они” себя поведут — эта наша отборная интеллигенция, которую Хрущев с Аджубеем в АПН нагнали. Тут они уж все, как на подбор. Вот и посмотрим, как они себя поведут». Для чистоты эксперимента он должен был контролироваться шаг за шагом наблюдательной дочкой Самого Галей Брежневой-Милаевой — под ее всевидящим зорким оком. Я знаю политиков и, честно говоря, не был уверен, что Сам просто не позабудет обо мне, если дело сильно пойдет в разнос. Как Бойкая Галя, а она любила авантюры, меня не подбадривала, я вполне трезво оценивал и такой вариант. Но я был молод и тоже авантюрен.
Итак, к опыту, который я поставил на самом себе. Мне поручили сделать доклад на закрытом партсобрании на скользкую тему — об умонастроениях в кругах зарубежной интеллигенции по отношению к Советскому Союзу и методах нашей контрпропаганды, способных положительно воздействовать на такие умонастроения. Я перед этим как раз сопровождал нашу гостью — дочку видного чехословацкого деятеля Гоффмейстера (он станет одним из лидеров «Пражской весны»). Мы дочку так Ублажали, что даже открыли для нее одной в выходной День Третьяковскую галерею, и мы вдвоем с ней бродили по залам и больше всего по «запасникам», а она, не стесняясь, неслаб как могла русскую тупость и отсталость от Запада. Она была активной сионисткой, как и ее папа, и совершенно не скрывала, что в самое ближайшее время «они дадут бой». Я пересказал весь наш разговор Гале и еще раз вместе с ней уже ее папе. Вот тогда он и предложил: «Вот раз тебе как раз делать спеццоклад на закрытом партсобрании, лучшего случая не будет. Пощупаем наших интеллигентов на вшивость».
Читать дальше