Самолеты прилетели четверть часа спустя. Две четырехмоторные машины с тяжелым гулом проплыли над верхушками деревьев и без прикидки пошли на посадку. Немцы, уверенные в том, что дивизия доживает последние минуты, были явно ошеломлены неожиданным поворотом дел, а когда опомнились, самолеты уже приземлились.
Фролов не видел, что происходит на поляне, но знал, что в эти минуты стоявшие наготове машины загружаются "эрэсами". Но сейчас его больше занимало другое. Обстановка в последний час изменилась настолько, что теперь батарея не могла стрелять обычным способом. Бой шел на ближних подступах, и залп, произведенный под углом, не дал бы результатов. Слишком сократилось расстояние до цели, и, чтобы поразить ее, требовалось опустить направляющие установок ниже горизонтального положения, то есть стрелять прямой наводкой. Для этого нужно было либо вырыть углубления под передними колесами машин, либо поставить установки на площадке с естественным уклоном и тем самым добиться необходимого положения. для направляющих. Площадок с естественным уклоном вблизи позиций не было. Оставалось одно - рыть. Рыть немедленно, не теряя ни минуты, потому что гул танковых моторов приближался неотвратимо.
Фролов углубился в расчеты. Он мысленно представил себе то, что произойдет через несколько минут. Танки, рассуждал он, смяв оборону второй линии, окажутся в лощине, до которой немногим больше километра. Дадим им пройти еще метров двести-триста, и тогда - залп всей батареей.
Передав расчетные данные Кузьмичеву, Фролов доложил командиру дивизии о принятом решении.
- Действуй, - ответил полковник. - Полчаса мы еще выстоим.
Дожидаясь доклада Кузьмичева о готовности к стрельбе, Фролов с возрастающим нетерпением поглядывал в ту сторону, откуда должны были показаться грузовики со снарядами. Пока их не было. Видимо, что-то тормозило разгрузку. Отгоняя тревожные мысли, Фролов в сотый раз за день прильнул к стереотрубе.
Танки довершали свое дело. Прорубив брешь, они клином углублялись в нее, преодолевая все еще не утихающий заградительный огонь, маневрируя и даже останавливаясь в ожидании отставшей пехоты. Как ни медленны были эти эволюции, однако клин неуклонно продвигался вперед.
С огневой позвонил Кузьмичев. Он доложил, что снаряды доставлены, и батарея готова к стрельбе.
- Не отходи от телефона, - приказал Фролов.
Застыв у стереотрубы, он ждал, когда танковый клин весь выйдет на лощину. Прошла минута, другая. Головной танк уже подходил к середине лощины. Выжидать дальше не имело смысла: залп, направленный в упор, должен был в любом случае уничтожить всю колонну. Пора!
Чувствуя, как от волнения перехватило горло, Фролов высоким голосом отдал команду:
- Расчеты - в укрытие, командиры установок - в кабины, водители моторы! Батарея, залпом огонь!
Протяжный грохот и скрежет покрыл собой все. Клубы черно-бурого дыма поднялись над позицией и заслонили свет. Добела раскаленный поток огня, словно излившаяся магма, затопил лощину. Жар этого огня ощущался на расстоянии, и Фролов знал, что там, в лощине, сейчас плавится и обугливается все - металл, деревья, камни, земля. Но думать об этом было некогда. Приказав ставить дымовую завесу, Фролов побежал к огневой. Вскочив в первую машину, он повел батарею в образовавшийся коридор...