. На десятый день Ахилл собрал весь народ, и прорицатель Калхас поведал людям, чем раздражен Аполлон: бог разгневался из-за своего жреца Хриса, которого оскорбил Агамемнон, — «обесчестил его Агамемнон, дщери не выдал ему и моленье и выкуп отринул»
[8] 8I, 94–95.
. Агамемнону пришлось уступить. Он пообещал отдать Хрсеиду отцу.
— Но соглашаюсь, ее возвращаю, коль требует польза:
Лучше хочу я спасение видеть, чем гибель народа [9] 9I. 116–117.
.
Однако за Хрисеиду царь потребовал другой дар:
— Вы ж мне в сей день замените награду, да в стане
аргивском
Я без награды один не останусь: позорно б то было [10] 10I, 118–119.
.
Ахилл пообещал удовлетворить пожелание царя, но лишь тогда, когда падет Троя. А сейчас вся добыча из захваченных городов уже разделена. Отнимать же у людей то, что им дано, не подобает.
Но речи Ахилла только разгневали Агамемнона. Царь пригрозил: если ему не принесут дар, который бы ему понравился и был достоинством равен Хрисеиде, он сам выберет то, что захочет, и возьмет силой — будь то дар Ахилла, либо Аякса, либо Одиссея!
Возмутившись корыстолюбием царя, Ахилл обрушился на него с гневной речью. «Ты, — сказал он ему, — царь, облеченный бесстыдством, коварный душою мздолюбец» [11] 11 I, 149.
, кто тебе поверит, когда нужно будет отправляться в поход или вступать в бой с врагом? Я не за себя пришел сражаться и вовсе не из мести троянцам. Они передо мной ни в чем не виноваты. Никогда они не угоняли — моих быков или коней, никогда не топтали нивы во Фтие, ибо «беспредельные нас разделяют горы, покрытые лесом, и шумные волны морские» [12] 12 I, 156–157.
. Нет, мы все — пришли воевать за тебя. Ты же ничего не ценишь, все презираешь. Ты угрожаешь, что отнимешь мою добычу. Но я — получил ее от ахейцев за ратные подвиги. Тягчайшее бремя войны всегда ложится на мои плечи, но при дележе добычи троя доля всегда богаче. А я, уставший от войны, не ропща возвращаюсь в стан с даром скромным, хотя и милым сердцу. Но сейчас я отправляюсь домой, во Фтию. Для меня лучше вернуться домой на быстрых кораблях, чем добывать здесь для тебя богатства! «Посрамленный тобою, я не намерен тебе умножать здесь добыч и сокровищ!» [13] 13I, 170–171.
Агамемнон отвечал ему на это:
— Что ж, беги, если такова твоя воля! Я не прошу тебя оставаться ради меня. Есть другие, «честь мне окажут они» [14] I, 175.
. Мне поможет Зевс! Из всех царей ты мне более всех ненавистен! Тебе приятны только вражда, да раздоры, да битвы. «Храбростью ты знаменит, но она дарование бога» [15] I. 178.
. Беги со своими кораблями и дружиной! Царствуй над мирмидонянами. Мне нет дела ни до тебя, ни до твоего гнева. Но только предупреждаю тебя: коль скоро Аполлон требует, чтобы я возвратил Хрисеиду, я отошлю ее на моем корабле с моей дружиной, но взамен возьму из твоего шатра прекрасную Брисеиду, твою добычу. Возьму, дабы ты понял, что я могущественнее тебя, и дабы никто не смел со мной равняться или мне перечить!
Обидно стало Ахиллу. Сердце его разрывалось на части — выхватить острый меч, поднять войско и убить царя или обуздать свой гнев и смириться? Пока Ахилл колебался, пока извлекал из ножен страшный свой меч, с неба слетела Афина, ниспосланная белорукой богиней Герой, которая сердцем любила и охраняла обоих мужей — Агамемнона и Ахилла. Став за спиной Ахилла, никем не видимая, Афина схватила героя за русые кудри. Ахилл испугался, оглянулся назад и узнал дочь громовержца Афину Палладу. «Страшным огнем ее очи горели» [16] I. 200.
. Светлоокая богиня остановила сына Пелея, она запретила проливать кровь и велела вложить меч в ножны.
«Злыми словами язви, но рукою меча не касайся» [17] I, 211.
, — так повелела она. Покорясь слову богини, Ахилл вложил в ножны свой огромный меч и так сказал:
— Должно, о Зевсова дщерь, соблюдать повеления ваши.
Как мой ни пламенен гнев, но покорность полезнее будет:
Кто бессмертным покорен, тому и бессмертные внемлют [18] I. 216–219.
.
Афина вознеслась на Олимп, а Ахилл снова суровыми словами, не обуздывая гнев, обрушился на Агамемнона:
— Ты, пьяница с песьими глазами и сердцем оленя! [19] Олень считался у греков воплощением трусости, а пес — символом бесстыдства.
Тебе никогда не хватало отваги, взяв оружие, вместе с воинами кинуться в бой. Ты никогда не дерзнул пойти в засаду с храбрейшими мужами. Для тебя это смерти подобно. Легче, конечно, грабить тех, кто посмеет тебе прекословить. Ты царь над трусами, не то обида, которую ты мне нанес, была бы последней в твоей жизни.
Читать дальше