Сергей Дашков - Юстиниан

Кодекс второго издания Дигесты, Институции, а также вышедшие в период с 535 года до смерти Юстиниана более полутора сотен новелл (написанных в основном не по-латыни, а по-гречески [269] Есть предположение, что отдельные новеллы сначала писали на латыни, а затем переводили; см.: Максимович , 20076. С. 48, 50. Относительно точного количества новелл существуют расхождения: до нас дошли сборники с разным их числом. ) составляют Corpus Juris Civilis [270] Это название, существующее и поныне, утвердилось много позже времени Юстиниана, в XVI столетии, когда части «Свода» были изданы совместно Дионисием Готофредом. , «Свод гражданского права», — не только основу всего византийского и западноевропейского средневекового права, но и ценнейший исторический источник. По окончании деятельности упомянутых комиссий Юстиниан официально запретил всю законотворческую и критическую деятельность юристов. Разрешались лишь переводы «Корпуса» на другие языки (в основном на греческий) и составление кратких извлечений оттуда. Комментировать и толковать законы отныне также воспрещалось. Но жизнь брала свое, и комментаторы появлялись. Как отмечали позднейшие исследователи, «Дигесты породили столь огромную литературу, как никакая другая книга со времени Библии» [271] Удальцова , 1967. С. 19. .

Из былого обилия юридических школ в империи остались две — в Константинополе и Верите (современный Бейрут) [272] Была и третья — на Западе, в Риме. О школах см.: Медведев , 2001. С. 114–123; Удальцова , 1967. С. 24–26. , причем одновременно с утверждением Дигест (конституция «Tanta») Юстиниан в конституции «Omnem» ввел изменения в процесс обучения юристов, добавив к четырем годам пятый и кардинально поменяв программу. Теперь она включала в себя не изучение отдельных книг «древнего» права, а в основном ориентировалась на Институции, Дигесты, новый Кодекс и была продуманной, системной. Поражает, с какой подробностью император прописывает буквально каждый год пятилетнего курса. Он уделил внимание даже таким деталям, как прозвища студентов того или иного года обучения или запрет на «постыдные» шутки и испытания, принятые в юридических школах (особенно те, которым старшекурсники подвергали учеников). Судя по всему, эту сторону жизни император знал не понаслышке.

Отношение самого Юстиниана к праву вполне соответствовало его идее о том, что избранный народом в соответствии с Божественной волей император являет собой олицетворение государства. Высказывания Юстиниана на этот счет говорят сами за себя: «Если какой-либо вопрос покажется сомнительным, пусть о нем доложат императору, дабы он разрешил таковой своей самодержавной властью, которой одной лишь принадлежит право истолкования Закона»; «сами создатели права сказали, что воля монарха имеет силу закона»; «Бог подчинил императору самые законы, посылая его людям как одушевленный Закон» [273] Диль , 2010. С. 53; Энциклопедический словарь Брокгауза-Ефрона. Т. XLI (полутом 81). С. 446; Кулаковский , 2003. Т. 1. С. 73; Прокопий . Войны. С. 372. См. также: Вальденберг , 2008. С. 131–133; Дагрон , 2010. С. 289, 290; Вальденберг , 2008а. С. 94. . Впрочем, точно так же находилось место и совершенно иным установкам: «Если бы и царский закон [274] То есть закон об установлении царской власти, о котором говорится в IV титуле Дигест. — Прим. пер . Добавлю: и в конституции «Deo auctore», 17. освобождал императора от установлений права, то даже и тогда ничто не является так исключительно присущим власти императора, как жизнь по законам» [275] Казанцев , 2014. С. 47. . Сохранил император в своем Кодексе и соответствующее высказывание предшественников, Феодосия II и Валентиниана III: «Прилично величию правящего открыто объявить своей основой связанность себя законами; уважение нас именно от уважения права получает вес. И в самом деле выше императорской власти есть подчинение императора законам» [276] Закон 429 г. Цит. по: Казанцев , 2014. С. 47. Перевод А. Коптева. . Византийцы воспринимали эту причудливую смесь идей как то, что облеченные в форму законов конституции императоров становились одним из источников норм права (в VI веке — основным), а вовсе не как дозволение императору творить всё, что ему вздумается! В полном соответствии с этой доктриной при составлении Дигест и Кодекса эксцерпты из юридических трудов и даже цитаты из древних законов подправлялись в угоду потребностям нового времени. И по сей день историки права разбираются в том, где в Дигестах оригинальный текст корифеев юридической науки II века Ульпиана или Модестина, а где — редактура Трибониана и его коллег. Или находят много любопытного, сличая вариант закона о рабах из «Кодекса Феодосия» с таким же законом из «Кодекса Юстиниана», где те же самые нормы, ссылка на ту же императорскую конституцию — но уже о колонах! Понятное дело, с точки зрения сегодняшней Юстиниан и его юристы занимались подделкой документов — но вряд ли император испытывал по данному поводу угрызения совести. А что тут неправильного? Во-первых, во благо, а во-вторых, император — «одушевленный закон»!