Успех этой операции по перегонке порожняка позволил командованию на следующую ночь поставить перед путейцами качалинской дистанции ещё более ответственную задачу. С севера по блокированной дороге к Сталинграду двинулись эшелоны с войсками и танками.
К началу темноты на нашей станции была закончена вся работа по приёму, пропуску эшелонов и выгрузке части их. На маневровые паровозы, на стрелочные посты, в ремонтные бригады были назначены самые надёжные люди. Руководители станции и партийной организации обходили рабочие места. Десятки зенитных батарей почти непрерывно вели огонь, отражая налёты вражеской авиации.
В девять часов вечера с самой дальней точки диспетчерского круга, со станции Качалино, донёсся голос оператора:
— Товарищ диспетчер! Первый прошёл в 20 часов 50 минут.
Диспетчер и все окружавшие его руководители дороги и представители военного командования поняли, что началась одна из самых ответственных операций, какие могут выпасть на долю железнодорожников. Все стояли, затаив дыхание.
Через несколько минут тот же голос сообщил:
— Товарищ диспетчер! Над станцией на бреющем полете группа вражеских самолетов ведёт пулемётный обстрел, дежурное помещение не покидаем.
Летом 1942 года под Сталинградом на строительстве оборонительных рубежей .
С десятиминутными интервалами проследовали второй и третий эшелоны. Потом диспетчерская связь прервалась. Первый эшелон прибыл в Гумрак ровно в полночь. Проследовал благополучно и второй. Следующий мы ждали всю ночь.
С наступлением рассвета мы увидели множество немецких самолётов. Это была воздушная армада, расчищавшая путь наземным немецким войскам, прорвавшим нашу оборону и форсировавшим Дон в районе хутора Вертячий. Несмотря на то, что на станции было до 300 вагонов и 5 паровозов под поездами, враг не подвергал её бомбардировке: вероятно, думал, что всё это уже брошено, оставлено ему. Но стоило только нам переставить паровоз с одного пути на другой, как на станцию посыпались десятки фугасных бомб.
Старший стрелочник Лунев из будки северного стрелочного поста вызвал дежурного по станции и доложил:.
— Товарищ дежурный I При перестановке паровоза пролетевшие самолёты сбросили в районе стрелочного поста семь бомб, которые упали около меня, ушли в балласт и не взорвались.
Лунев остался на своем посту, окружённый залегшими вокруг него бомбами. Немного спустя он сообщил, что на перегоне Конная — разъезд 364-й километр немецкие самолёты кружатся над поездом и ведут по нему пушечный и пулемётный огонь. Ясно было, что речь идёт о том эшелоне, который мы ждали всю ночь.
Выбежав на северную сторону станции, я увидел километрах в 11–12 дымок, через минуту превратившийся в пламя. Вражеские самолёты уже улетели. Мне удалось благополучно проскочить к месту происшествия на маневровом паровозе. Картина, которую я увидел тут, не оставляла никаких сомнений в том, что бригада, сопровождавшая эшелон, сделала всё возможное для спасения груза. Она дважды отцепляла горящие вагоны с боеприпасами и продвигала уцелевшую головную часть эшелона вперед, пока паровоз не остановился. Пробитый в нескольких местах котёл выпускал струи пара. На паровозе остались в живых только главный кондуктор и тяжело раненный машинист. Давление в котле упало до пяти атмосфер.
Посоветовавшись с главным кондуктором, мы решили, что надо во что бы то ни стало дотянуть уцелевшие вагоны с танками и автомашинами до станции. Я стал на место лежавшего без сознания машиниста, кондуктор заменил убитого кочегара. Нам удалось заставить простреленный паровоз протащить остаток эшелона последние 11–12 километров.
Больше поездов в Гумрак уже не приходило.
На сталинградской железнодорожной переправе все уже работали в касках, так как над переправой большую часть суток бушевал огонь зенитных батарей и осколки барабанили по палубе. Люди освоились с тем, что над головой постоянно сверкает несколько огненных ярусов зенитных разрывов. Вражеские бомбардировщики не оставляли нас в покое. На помощь нашим зенитчикам пришли истребители, расположившие свой аэродром вблизи переправы. Над нами то и дело происходили скоротечные воздушные бои.
Читать дальше