Небольшого роста, коренастый, почти квадратный человек, он выступил вперед и заговорил. Лицо его было изрыто оспой. Русский, улыбаясь, смотрел на Амамбета, наклонив голову, и, внимательно мигая, слушал непонятные слова киргизского языка.
Амамбет сказал, что переведет речь русского, но после первых фраз все поняли, что он говорит, быть может, похожее на речь русского, но свое. Это понравилось людям, - Амамбету верили.
- Белого царя нет больше, киргизы, - говорил Амамбет, - генералов нет больше, полицейских нет больше, и чиновников тоже нет больше. Все народы России равны, теперь все народы сами будут править своей жизнью, и бедняки, а не богатые, - голова народов теперь!..
Еще долго говорил Амамбет, и люди смеялись, весело кричали в ответ на его слова. Кутан многого не понял. Потом Амамбет поднял руку, и снова стало тихо на площади, и Амамбет крикнул, сжимая кулаки:
- Баи и манапы* не отдадут даром власть у нас, а офицеры и чиновники не отдадут даром власть в России. Вот он, - Амамбет повернулся к русскому, и русский перестал улыбаться. - Вот он - красный командир, большевик, начальник - собирает отряд, чтобы биться с врагами народа. Бедняки, джигиты, идите под Красное знамя. Винтовку и коня получит каждый боец, и приказ командира будет законом для каждого джигита!
_______________
* М а н а п ы - помещики, богачи.
Площадь молчала.
Из толпы вышел седой старик и медленно поднялся на помост.
- Вы хорошо знаете меня, киргизы, - заговорил он, не глядя на Амамбета и русского. - Я слышал все, что они говорили, и я скажу вам, как велит поступать закон. Белого царя нет. Кто жалеет о палке? Русских чиновников нет. Кто жалеет, если сдохнет паршивый пес? Русские сами перегрызли друг другу горло, и мы благодарим аллаха. Но они зовут нас снова под начальство русских. Приказ командира будет законом, говорят они. Кто хочет, получив свободу, снова сковать себе руки? Красное знамя, говорят они. Разве есть у нас знамя, кроме зеленого знамени пророка, киргизы?
У самого помоста зашевелились люди. Кто-то, сильно толкаясь, пробирался через толпу. Передние расступились, и вперед вышел юноша с бараном. Халат его треснул на спине, шапка была сбита набок, и лицо покрыто пылью и потом. Барана он держал под мышкой, и баран бил ногами и мотал головой. Юноша остановился, широко расставив ноги и исподлобья глядя на русского.
- Чего ты хочешь? - спросил говоривший старик, и юноша громко ответил, не спуская глаз с русского:
- Я, Торгоев Кутан, батрак из селения Ак-Булун, хочу получить винтовку и лошадь, хочу стать джигитом. Я, Торгоев Кутан, буду слушаться приказа начальника.
Шум разрастался на площади. Последние слова Кутана заглушили крики. Площадь кипела, люди толкались и спорили.
Многие шли к помосту и записывались в отряд. Другие удерживали их и ругали. Седой старик махал руками, стараясь перекричать толпу, но русский повернулся к нему, и старик замолчал и сошел с помоста. Кривыми переулками он уехал с площади, проклиная партизан, и многие киргизы уехали с ним.
Отряд занял дом и сад уездного управления.
Юноша с бараном одним из первых получил винтовку и лошадь. Вороная кобыла была, правда, молодая, но тощая, с шерстью грязной, серой от пыли, и с разбитыми ногами. Винтовка казенного образца была исправная, хотя и очень старая и тоже грязная, с ржавчиной на замке. Юноша долго чистил винтовку, потом тщательно вымыл лошадь в реке.
Продовольствия в отряде не было. Вечером партизаны зарезали барана, которого юноша привязал за ногу к крыльцу уездного управления.
2
Известие о революции быстро распространялось по стране, и в селениях укреплялась советская власть. Кулаки и баи подымали восстания или бежали в Китай, угоняя стада. С севера шли разбитые, раздробленные остатки анненковцев и колчаковцев. Но в стране множились партизанские отряды, и сельсоветы множились в селениях.
В Покровском сельсовет был организован одним из первых.
Рядом с селом, по существу сливаясь с ним, был расположен большой киргизский аул. Амамбет приехал в Покровское и целую ночь говорил с беднотой из села и с киргизской беднотой, а утром собрали сход и выбрали сельсовет.
Старик Петренко прямо со схода пошел в свою конюшню, оседлал лучшего жеребца и уехал незаметно, задами через огороды. Не жалея коня, он скакал по тайным горным тропинкам к ущелью Кую-Кап.
Спохватились слишком поздно, и никто не погнался за ним.
Бай, живший в ауле, приказал своим пастухам гнать стада в горы и свернул свои юрты, тоже готовясь бежать, но пастухи не исполнили приказания, донесли в сельсовет, и бая поймали. Сельсовет роздал его баранов и лошадей беднякам.
Читать дальше