Подобные новости поддерживали боевой дух защитников, которые всё чаще отваживались на дерзкие вылазки. Как писал Ибн аль-Асир, Яги-Сиян обнаружил достойные восхищения мужество, мудрость и решительность. Движимый собственным энтузиазмом, арабский историк добавлял: «Большинство франков погибло. Если бы они оставались столь же многочисленными, как после их прибытия, они бы захватили все страны ислама!» Это большое преувеличение, но оно отдаёт должное героизму антиохийского гарнизона, сдерживавшего главный удар агрессоров в одиночку на протяжении долгих месяцев.
Ибо помощь по-прежнему задерживалась. В январе 1098 года, раздражённый инерцией Дукака, Яги-Сиян был вынужден обратиться к Рыдвану. И вновь именно Шамс ад-Даула был облечён малоприятной миссией приносить князю Алеппо самые униженные извинения, невозмутимо выслушивать все его сарказмы и упрашивать его во имя ислама и кровных уз соблаговолить выслать свои отряды для спасения Антиохии. Шамс хорошо знал, что его княжеский свояк слабо поддаётся подобным аргументам, и что он скорее отрубит собственную руку, чем протянет её Яги-Сияну. Но события сами по себе становились самым убедительным аргументом. Франки, чьё продовольственное положение становилось всё хуже, совершали рейды на земли сельджукского владыки, разоряя и грабя уже окрестности самого Алеппо, и Рыдван впервые ощутил опасность для своего царства. И больше для того, чтобы защитить себя самого, нежели Антиохию, он решил послать свою армию против франков. Шамс торжествовал. Он послал своему отцу сообщение, информируя его о дате наступления войска из Алеппо и попросил его подготовить крупную вылазку, чтобы зажать осаждающих в клещи. В Антиохии вмешательство Рыдвана было столь неожиданно, что казалось посланным небесами. Станет ли это поворотным пунктом сражения, которое продолжалось больше ста дней?
Ближе к полудню 9 февраля 1098 года наблюдатели, находившиеся в цитадели, сообщили о приближении армии Алеппо. Она включала несколько тысяч всадников, в то время как франки могли собрать таковых не более семисот или восьмисот, настолько их кони были истреблены голодом. Осаждённые, с нетерпением ожидавшие отрядов из Алеппо уже несколько дней, хотели немедленно начать сражение, но войска Рыдвана остановились и стали ставить свои шатры, а боевые действия были отложены до следующего дня. Приготовления продолжались всю ночь. Каждый воин теперь точно знал, когда и где он должен действовать. Яги-Сиян был уверен, что его люди выполнят свою часть дела.
Но никто не знал, что битва была проиграна прежде, чем она началась. Напуганный тем, что он слышал о боевых качествах франков, Рыдван не отважился воспользоваться своим численным перевесом. Вместо того, чтобы развернуть свои отряды, он старался только защитить их. Чтобы избежать всякой угрозы окружения, он сосредоточил всю армию на узкой полоске земли, между рекой Оронт и Антиохийским озером. На рассвете, когда франки начали атаку, войска Алеппо оказались парализованными. Тесное пространство мешало их мобильности. Их лошади становились на дыбы, и падавшие всадники, не успевая встать, попадали под копыта коней их же товарищей. Конечно, тут уже не было речи о применении привычной тактики, о посылке на врага сменяющихся волн конных лучников. Люди Рыдвана были вынуждены вступить в рукопашную схватку, в которой тяжёловооружённые рыцари легко достигли подавляющего преимущества. Это была кровавая бойня. Князь и его армия в неописуемом беспорядке, преследуемые франками, теперь помышляли только о бегстве.
Под стенами же самой Антиохии схватка развёртывалась совсем по-другому. При первых лучах солнца защитники начали массивную вылазку, которая вынудила осаждающих отступить. Сражение было ожесточенным, и воины Яги-Сияна находились на отличной позиции. Где-то перед полуднем они уже проникли в лагерь франков, когда пришло известие о разгроме войск Алеппо. Скрипя зубами, эмир велел своим людям вернуться в город. Едва они завершили отступление, как рыцари, сокрушившие Рыдвана, появились с жуткими боевыми трофеями. Жители Антиохии вскоре услышали их дикий гогот, сопровождаемый приглушённым свистом. Затем на них стали сыпаться, посылаемые катапультами, жестоко обезображенные отсечённые головы воинов Алеппо. Над городом повисла смертельная тишина. Яги-Сиян постарался ободрить тех, кто был рядом, но сам он впервые почувствовал, что тиски вокруг города сомкнулись. После разгрома обоих враждующих братьев, он ничего уже не мог ждать от сирийских князей. Оставалось одно спасение — правитель Мосула, могучий эмир Карбуга, который, к несчастью, находился более чем в двух неделях пути от Антиохии.
Читать дальше