Михаил Бакунин - Исповедь

134 Здесь мы имеем дело с одною из тех выходок Бакунина по адресу царизма в "Исповеди", которые он позволял себе после вынужденных "покаянных" заявлений. Поговорив о "безнравственности" и "бессовестности" своих революционных замыслов, он тут же отводит душу уколом врагу, ибо трудно яснее выразиться насчет того, что самодержавное правительство не допускает ознакомления других с действительным положением народа, и что оно само тоже не имеет понятия об этом действительном положении.

135 Весь контекст этого абзаца показывает, что и в данном случае Бакунин отвечает на вопрос или точнее вопросы, определенно ему поставленные. Судя по точности и порядку расположения вопросов, можно думать, что они были зафиксированы в письменной форме, и что бумажка с ними лежала перед Бакуниным, когда он писал свою "Исповедь". Вопросы - типично жандармские, причем последний особенно интересовал следователей.

Отвечая на эти вопросы, Бакунин никакого материала, нужного сыщикам, не дал, но зато представил такую критику самодержавных порядков, какой Николай I вероятно не слыхал никогда в жизни, особенно от "арестанта", обвиняемого в "тягчайших преступлениях" и якобы полностью в них "раскаявшегося".

136 Это место почти буквально повторяет то, что сказано у Бакунина в главе IV брошюры "Русские дела", напечатанной в томе III настоящего издания (стр. 399-426)

137 Здесь Бакунин совершенно правильно подчеркивает свой крестьянский демократизм, свой "крестьянский социализм". Впрочем в эпоху, когда крестьянство являлось главным производительным классом в России, когда вопрос об его раскрепощении составлял основной вопрос русской жизни и необходимое условие ее движения вперед, развития ее производительных сил, подъема ее культурного уровня и т. д., всякий последовательный демократизм неизбежно превращался в крестьянский демократизм, который в свою очередь при данной исторической обстановке превращался в крестьянский социализм (и представляющий особую форму крестьянского демократизма). Во всяком случае подчеркиваем крестьянско-демократический характер выставляемой им здесь программы: дать народу свободу, -собственность и грамотность (на самом деле Бакунин, как мы знаем, шел гораздо дальше).

138 Последние два абзаца представляют явную насмешку над царем, лицемерно пожелавшим сделаться исповедником своего узника. Чего стоит один намек в начале первого абзаца, что царь в тысячу раз лучше его, Бакунина, знает про все безобразия и подлости, чинимые в самодержавном государстве, где все делается шито-крыто при полном отсутствии гласности, в условиях убиения гражданского чувства и т. д ! Или мнимое покаяние в том, что он, Бакунин, разоблачая злодеяния царизма перед общественным мнением Западной Европы, повинен лишь в том, что нарушал мудрое правило "не выносить сора из избы". Или то место, где он якобы смиренно подписывается под основным лозунгом самодержавия, что не дело подданных - рассуждать о политических предметах. Николай I несомненно почувствовал насмешку во всей этой части "Исповеди": во всяком случае в этих местах его цензорский карандаш остался без употребления, и ни одной "высочайшей" пометки в этих местах бакунинской рукописи не имеется.

139 Для узника, сидевшего в Петропавловской крепости во власти беспощадного тирана, безжалостно расправлявшегося со своими жертвами, ответ положительно недурной, решительно противоречивший маске смирения и раскаяния, напяленной на себя автором "Исповеди", но временами им озорнически с себя срываемой.

И здесь невидимому Бакунин отвечает на поставленный ему вопрос. Это был в известном смысле центральный в его положении вопрос: раскаивается ли он в своих заблуждениях и отказывается ли от них? Поставленный вплотную перед этим вопросом, Бакунин иногда отвечал на него положительно, но нередко (как например в данном случае) в нем заговаривала революционная гордость, и он давал на него ответ настолько неопределенный, двусмысленный, что он мог почитаться и прямо отрицательным. Таких мест в "Исповеди" немало, и это делает ее зачастую мало похожей на подлинные "покаянные" документы из области тюремной литературы.

140 И здесь мы усматриваем явную насмешку узника над коронованным палачом.

141 Уже и в то время Бакунин высказывался против политики завоеваний, территориальных захватов и национального угнетения и признавал право наций на полное самоопределение. Впоследствии, в 60-х годах, он отчетливо сформулировал свою национальную программу в своих речах на Бернском конгрессе Лиги мира и свободы (1868 г.).