Не только в "Апологии", но и в "Критоне" Сократ придерживается точки зрения, что жизнь без философии и философствования - не жизнь. Поэтому в "Апологии" говорится, что он, предпочитающий повиноваться всевышнему более, чем людям, примет скорее смерть, чем откажется от философии. В "Критоне" же, отказываясь от бегства, Сократ ссылается на этот довод не потому, что он решил повиноваться людям более, чем богу, а по той простой причине, что бегство (помимо того, что послужило бы косвенным доказательством его вины) не
293
сулило ему возможности философствования на чужбине1. Вот что говорят Законы Сократу: "...Если отправишься в один из ближайших городов, в Фивы или Мегары, - ведь оба эти города управляются хорошими законами, - то придешь туда, Сократ, врагом их государственного порядка: все те, кому дорог их город, будут на тебя коситься, считая тебя губителем законов, и ты упрочишь за твоими судьями славу, будто они правильно решили твое дело... А может быть, ты намерен избегать благоустроенных государств и порядочных людей? Но в таком случае стоит ли тебе жить? Или ты пожелаешь сблизиться с такими людьми и не постыдишься с ними беседовать? Но о чем же беседовать, Сократ? О том же, о чем и здесь - о том, что для людей всего дороже добродетель и справедливость, обычаи и законы? Неужели, по-твоему, это было бы достойно Сократа? А ведь надо бы подумать об этом" (Критон, 53 b-d).
В самом деле, если деятельность Сократа его сограждане сочли губительной, то тем более не было надежды на то, что гражданами чужих государств она будет оценена иначе. Думается, что в этом пункте. Сократ, принявший яд, разделял мнение Законов, точнее, отдавал себе отчет в сложившейся ситуации. Однако решающим (субъективным) доводом против побега из тюрьмы была, надо полагать, философская установка исторического Сократа, согласно которой "...вопреки мнению большинства,
________________
1 По мнению Г. Янга, "единственное приказание города, которому Сократ готов открыто не повиноваться, - это требование отказаться от философии. Во всех остальных отношениях, даже если Законы прикажут ему умереть, он подчинится" (103, 29). Но в таком случае неизбежен вопрос: почему Сократ демонстративно игнорировал приказ Тридцати тиранов об аресте Леонтия Саламин-ского? Г. Янг в своей работе не пытается ответить на этот вопрос.
294
нельзя отвечать несправедливостью на несправедливость" (49 с).
Такая, казалось бы, философия непротивления злу насилием не только обезоруживает человека перед лицом зла, но, сама того не желая, даже поощряет зло. Или, как пишет М. Бертман: "Сократ не пытается предотвратить несправедливость, совершенную (государством) по отношению к нему, бегством: следовательно, он помогает и поощряет несправедливость этим упущением. Другими словами, Сократ стоит перед дилеммой: совершая побег, он нарушает закон государства, тогда как, не совершая побега, он становится причастным к несправедливости... Кроме того, мы могли бы заявить, что его отказ от побега противоречит его прошлым поступкам, когда он отказался принять участие в акциях Тридцати тиранов, казнивших Леонтия Саламинского" (60, 573). На эти обвинения Сократ, в свою очередь, мог бы возразить примерно так: между поощрением несправедливости и согласием самому быть жертвой несправедливости есть значительная разница; ведь я, Сократ, пытался убедить судей в своей невиновности, но они не вняли моим доводам; я не причастен к несправедливому приговору, поэтому зло, связанное с этим приговором,, проистекает от судей, а не от меня. И если я соглашусь стать жертвой формально-законного, но несправедливого приговора, то это последовательный вывод из моей этико-философской установки, согласно которой "нельзя отвечать на несправедливость несправедливостью".
Но и здесь в свою очередь возникают вопросы: не равнозначна ли такая этико-философская установка призыву повиноваться всякому законодательному акту как таковому, на том основании, что это акт законодательный?
295
Разве не могут быть случаи, когда гражданское неповиновение оправдано и действительно необходимо? М. Бертман в этой связи пишет: "В наше время Нюрнбергский процесс признал эту возможность (гражданского неповиновения. Ф. К.): были осуждены те лидеры Третьего рейха, чья деятельность не выходила за рамки закона, но чьи преступления против человечества рассматривались с точки зрения высшего правосудия, а не свода законов и судопроизводства Третьего рейха" (60, 580).
Читать дальше