Хроники ICA

Через пол часа меня навестили. Кто-то тихо постучал в дверь. Я посмотрел в глазок, снаружи стоял этакий "серый человек". Ничем не примечательная внешность, стандартный костюм. Он мог даже не показывать удостоверение, я итак знал, что передо мной служащий 10 отдела разведки ICA. Гость вошел без предложения, плюхнулся в кресло и потянулся к бару.

-Чего изволите мистер?

-Дюбре, Аллен Дюбре. А изволю ту папку, которую вы получили в России от лиц, обвиняемых в предательстве.

-...................., - ответил я.

-Ну, капитан, - он сделал ударение на слове капитан, -зачем же так грубо?

-Лейтенант Дюбре, - я, по его примеру, сделал ударение на его звании, - .......... Вам ясно?

-Зря, капитан Грейнджер, мой босс дважды по-хорошему не просит. До встречи.

Второго визита я ждать не стал, а сел на мотоцикл и помчался в штаб. Раньше там была чисто символическая охрана, но не так давно ее заменили на бойцов спецотряда Охранки. Когда я пересек пост, они бросились к телефону. Этого я не видел, но знал, что так и есть. Не успел я дойти до кабинета, как путь мне преградили двое агентов. Чисто теоретически, я мог бы с ними подраться, но практически мне бы это повредило.

-Капитан Грейнджер, пройдемте с нами.

Я подчинился. Меня провели в какую-то подсобку, о существовании которой я даже не подозревал. Быстро и деловито провожатые обыскали меня и изъяли пистолет. Из тени выступило новое действующее лицо. Среднего роста, но с накаченными мышцами и со шлемовидной белобрысой башкой. Как на такой размер нашли форму мне не понятно.

-Нашли папку?

-Нет, сэр, никак нет.

-Оставьте нас одних.

Церберы вышли. Третий, не включая свет, на ощупь нашел какое-то сиденье и сел.

-Мое имя Тадеуш Янковски. Я полковник.

-Капитан Дерек Грейнджер.

-Буду говорить прямо. У вас в папке бумаги, которые мне очень нужны....

-Естественно. Такой компромат я бы тоже предпочел держать у себя.

-Так вы в курсе.

-Да. И в курсе смерти моих друзей.

-А как насчет вашей девушки и Рейна?

-С ним делайте что хотите, но если хоть пальцем коснетесь Алексы...

Ход был неверным. Я дал ему еще один козырь.

-То что, капитан?

Что делают картежники, когда у них нет козырей, а на кону стоит слишком многое? Правильно, блефуют. Чем я и занялся.

-Тогда все высшие чины получат копии бумаг. И Преображенский, и Жданев, и прочие. Меня трогать тоже не советую. У моих друзей в Лондоне есть копии, которые тут же лягут на стол к кому надо.

Вроде, блеф удался. Янковски по крайней мере не возражал, а молча пережевывал потоки вранья.

-Еще вопросы есть? Если нет, то я пошел.

-Вижу мне тебя на шантаже не объехать. На запугивании, вроде, тоже. Попробую откровение. Мне не нужно ничего, кроме нормальной жизни всей серой массе, которую ты даже не замечаешь. Согласен, я пролил много крови зря, но подумай сам, все великие деяния совершались с кровью, порой напрасной. Я хочу как лучше, но... сам понимаешь.

-Нет, не понимаю.

Одно я понял. Он говорил сейчас то, что думал. Коварный интриган оказался идеалистом и борцом за правое дело. Но была загвоздка. Его правое дело расходилось с моим. Что бы не происходило, я оставался верен присяге и не мог ее нарушить. Имелся еще один аргумент - мой друг.

Я поднялся с коробки, на которую присел во время беседы, и направился к двери. Снаружи двое преградили мне путь, но Янковски приказал:

-Пропустить. Пусть идет и делает что хочет.

Я беспрепятственно вышел и сел на мотоцикл. За папку я не беспокоился - она была спрятана в надежном месте, там, где никто не догадается ее искать, в баре "Манчестер Юнайтед". Бармен был моим должником и клялся, что скорее его разрежут на британский флаг, чем он отдаст папку.

3

На следующий день я снова пришел в штаб, но на этот раз с папкой. Я сразу прошел в каморку, где вчера говорил с Янковским. Как я и думал, он уже был там.

-Вижу у вас в руках папку.

-Правильно. Смотри сюда, - я достал зажигалку и открыл папку. - Я уничтожу бумаги, но мои друзья должны быть в безопасности, которую ты гарантируешь. Если обманешь, у меня есть копия.

-Хорошо, обещаю.

Я щелкнул зажигалкой и поднес ее к первому листочку. Через минуту на полу каморки уже пылал маленький костер. Остался последний штришок.

Я ударил Янковского, потом еще и еще. Минут пятнадцать я отрабатывал на полковнике удары. Как ни странно, он не сопротивлялся, не уворачивался и даже не пытался блокировать удары, хотя он мог не напрягаясь отправить меня в реанимацию. Когда я выдохся, то сказал: