Чехов-письма1875-1890.fb2

7 ноябрь.

Отвечаю Вам тотчас же по получении Вашего письма. В редакции "Артиста" я еще не был и потому сообщаю Вам пока то, что мне известно. "Артисту" нужны пьесы, разрешенные только драматической цензурой; в общей цензуре он не нуждается и обходится без нее. Засим, я уже видел корректуру ноябрьской книжки, стало быть, "Ручи-Пучи" могут быть напечатаны только в декабр«ьской» или в январск«ой». Значит, я пойду в "Артист" по получении от Вас экземпляра и пришлю Вам подробный ответ только после того, как Куманин прочтет Вашу пьесу.

Поздравляю Вас с успехом, которому я, впрочем, очень не рад. Профессиональным драматургам, пока они молоды, надо нещадно шикать, особенно за те пьесы, которые пишутся сплеча. А то, господа, балуетесь очень и об себе много понимаете. Если б я составлял собою публику, то поощрял бы молодежь только денежно, а лавры приберегал бы к старости.

Говорят, что "Перекати-поле" Гнедича милая вещь. Надо бы пойти посмотреть. Я сему писателю очень сочувствую.

Будьте здоровы, счастливец, и да приснится Вам, мирно почивающему на лаврах, черт с рогами!

Ваш А. Чехов.

715. В. А, ГОЛЬЦЕВУ

8 ноября 1889 г. Москва.

8 ноябрь.

Многоуважаемый

Виктор Александрович!

Мой петербургский знакомый Н. М. Соковнин проездом через Москву поручил мне послать в редакцию "Русской мысли" прилагаемое стихотворение.

Исполняя его желание, пользуюсь случаем, чтобы засвидетельствовать Вам свое глубокое уважение и пожелать всего хорошего.

А. Чехов.

8 ноября 1889 г. Москва.

Несчастный доктор, не находящий себе места от любви к неизвестной мне девице!!

Вы как-то обещали приехать ко мне на целый день. Обещания этого Вы до сих пор не исполнили. Делаю Вам на первый раз замечание. Если же Вы не приедете ко мне в продолжение трех дней, то я вынужден буду лишить Вас некоторых прав и преимуществ.

А. Чехов. На обороте:

8 ноября 1889 г. Москва.

8 ноябрь.

Дорогой Алексей Николаевич, на днях буду писать Вам подробно и длинно, теперь же буду краток, ибо у меня гости и писать неудобно. Дело вот в чем. Недавно я послал Вам два стихотворения, принадлежащие перу нашего талантливого поэта Н. О., очень милого человека. Автор в настоящее время сидит у меня за столом и просит меня убедительно узнать о судьбе его стихотворений.

Привет всем Вашим. Мой братишка Миша теперь в Питере. Был ли он у Вас?

Ваш до гробовой доски

А. Чехов.

718. А. Я. ГЛАМЕ-МЕЩЕРСКОЙ

9 ноября 1889 г. Москва.

9 ноябрь.

Многоуважаемая

Александра Яковлевна!

Простите, что я до сих пор не поблагодарил Вас за любезное письмо и за прекрасную фотографию. Виновен, но заслуживаю снисхождения. Во-первых, мне долго не высылали моих карточек из Петербурга, и, во-вторых, я собирался нанести Вам визит и вручить свою фотографию собственноручно. Погода безнравственна и обещает быть таковою еще долгое время, а медицина не пускает меня из дому в дурную погоду. Посему визит отлагаю до ясных дней, а карточку посылаю теперь и прошу Вас бросить ее под стол, так как она в миллион раз хуже Вашей.

А какой у Вас чудесный почерк! Если по почерку судить о характере, то Вы должны быть мужественны, смелы и великодушны; последнее дает мне право рассчитывать, что Вы уже не сердитесь и простили искренно Вас уважающего и душевно преданного моветона

А. Чехова.

11 ноября 1889 г. Москва.

Ваше благородие, г. Сарду!

На обороте сего Вы узрите подробный ответ. Не высылаю Вам Вашей пьесы в чаянии получить от Вас письмо или телеграмму с распоряжением снести пьесу к Рассохину. Напишите скорее, и я сделаю все так, как Вам угодно, не медля ни одной минуты.

Будьте здоровы. Поклонитесь Червинскому. Он хороший малый и с настоящим талантом.

Вы пишете роман? Ах Вы, разбойник! Созреть-то вы созрели, да вот в чем запятая; лень раньше Вас созрела. Начнете роман, допишете до середины, а потом ляжете на диван и будете лежать полгода.

Будьте здоровехоньки.

Ваш А. Чехов.

720. А. С. СУВОРИНУ

12 ноября 1889 г. Москва.

12 ноябрь.

Посылаю рассказ для фельетона. Несерьезный пустячок из жизни провинциальных морских свинок. Простите мне баловство… Между прочим, сей рассказ имеет свою смешную историю. Я имел в виду кончить его так, чтобы от моих героев мокрого места не осталось, но нелегкая дернула меня прочесть вслух нашим; все взмолились: пощади! пощади! Я пощадил своих героев, и потому рассказ вышел так кисел. В фельетон он влезет, а если не влезет, то придется мне coкpaтить его…