'Иван

…«И вот у Чехова есть, так сказать, второе вопло щение Акакия Акакиевича: это мелкий чиновник рассказе «Крыжовник»), всю жизнь мечтавший о собственной даче, где он будет жить на пенсии и разводить крыжовник, и в конце концов добившийся осуществления своей мечты. Он «влюблен» в свой крыжовник, как Акакий Акакиевич в свою шинель. Оба они пребывают в плане «дурной бесконечности». Фальшиво, глупо!

«Сходство с Гоголем бьет в глаза»!! (И. Б.).

«Замечу кстати, что в своей оценке прозы Лермонтова, и в частности «Тамани», Чехов вполне сходится с Григоровичем».

Григорович был редкий ценитель литературы, а его теперь всякая стерва лягает. (И. Б.)

«Не мало случаев употребления казаться и Тургенева, в творчестве которого «проза» совмещается с «поэзией» и «аналитическая» тенденция подчас вытесняется «синтетической». Но нет писателя, в лексике которого казаться занимало бы такое место как у Чехова. У него это речение попадается едва ли не на каждой странице, во всех его вещах, начиная с самых ранних, и, что всего показательнее, особенно часто в самых ранних, и, что всего показательнее, особенно часто в поздних, и наиболее совершенных, произведениях. Так в «Даме с собачкой» - 18 раз; в «Архиерее» - 20, при чем здесь кроме казалось, ему казалось, есть еще и сходные (несиноним-ные) речения: представлялось, похоже было, что и т. под.». в конце концов какая это мука - читать это дьявольское занятие Бицилли! Непостижимо, что он не спятил с ума после него! (И. Б.)

«Объекты восприятий размещены в соответствии с тем, какими органами чувств они воспринимались: носом, ушами, глазами. Это, во-первых. Во-вторых сперва подан «фон», затем «жанр»…» О, Боже мой! (И. Б.).

«Но может быть все ближе Чехов в том, что касается свободы распределения перечисляемого и сочетаемого посредством союза и к Помяловскому, сколь это ни кажется удивительным». ! (И. Б.). (Подчеркнуто мною. И. Б.).

«В «Степи» между ними и повествованием нет никакой грани. Один из критиков, Оболенский, отвечал «многим спрашивающим с недоумением, что Чехов хотел сказать своим этюдом», «какая в нем идея», там есть: это контраст между величием природы и человеческой мелкотой, порочностью, низостью, убожеством. Он сожалел только, что степь изображена все же недостаточно величественно и к тому же слишком бледно, бесколоритно».

…Я знал этого Оболенского - очень глупый человек! (И. Б.).

«_ о

«Аналогия между «Степью» и «Душечкой» очевидна. И здесь и там ритмика создается посредством «возвратов» к той или другой теме: тема езды и тема остановки в «Степи» и «Душечке» - тема счастья и тема его утраты. Но есть и глубокое различие. Там

монотонность устраняется, как мы видели, самим сю жетом. Здесь, напротив, сюжет предполагает ее». , Боже мой! (И. Б.). ?

«По мнению В. Мейерхольда, говорит С. Балуха-тый (ib. 302), основная особенность драматургического стиля Чехова - импрессионистски брошенные на полотно образы - дает выгодный для режиссера материал для дорисовывания их в яркие, определенные фигуры (типы)».

«…«письмо Мейерхольда Чехову по поводу постановки «Вишневого сада».

«Ваша пьеса абстрактна, как симфония Чайковского. И режиссер должен уловить ее слухом прежде всего. В третьем акте на фоне группового топотания вот это «топотание» нужно услышать - незаметно для людей входит ужас «Вишневый сад» продан». Танцуют. «Продан». Танцу ют. И так до конца». ! (И. Б.)

«Мейерхольд причислял Чехова к символистам и считал, что его пьесы должны быть инсценированы не «реалистически» (как в Худ. Театре), а «символически». о _ _Ч

…«если бы «Вишневый сад» или «Чайка» были поставлены так, как ставились «Балаганчик», «Незнакомка», или как Треплев хотел поставить свою «мистерию», то Чехов, столь ценивший «правдивость», «натуральность в искусстве», т. е. соответствия искусства с повседневной действительностью, пришел оы в ужа с». Конечно. (И. Б.) \

«Один из умнейших людей нашего времени и тончайший ценитель искусства, Олдус Хексли, в своей книге "Along the Road" (изд. "Albatros", стр. 39) говорит, что рассказы Чехова «утомляют». Он объясняет это тем, что Чехов, в отличие от его почитательницы Екатерины Мансфильд, не ограничивается тем, о что «разглядывает своих людей сквозь окошко», но «живет с ними» (здесь Хексли сходится с Толстым, назвавшим Чехова «художником жизни»). Люди же Чехова, как известно «хмурые», т. е. в сущности скучные люди. Мне кажется, что Хексли выражается неточно. Пусть жизнь, изображаемая Чеховым, бессодержательна, уныла, скучна, - на это всегда жалуются сами же ее участники, - все же это у Чехова лишь материал. Его совершеннейшие рассказы не могут «утом лять», именно от того, что они - совершенны». Это, да. (И. Б.), (то, что я подчеркнул.)