Георгий Эфрон - Дневники

Коллектив - великая штука. Конечно, большинство из моих сопартников довольно мало культурны (т.е., быть может, объективно они очень культурны, а у меня повышенные требования в этом отношении). Конечно, девочки там представляют очень мало интереса, и классный флирт происходит грубо и неинтересно. Конечно, еще много грубости и бестактностей. Но все эти ученики живут полнокровно - думают, чем-то интересуются, общаются с людьми и т.п. Самое опасное для меня - это s'enfermer dans une tour d'ivoire1 и поддаться пессимизму, воспоминаниям и т.п. А школа меня занимает, и завлекает, и приближает к действительности, к тому реалистическому отношению к жизни, которого я добиваюсь. Я принимаю участие в советской жизни, я - член общества, а не паразит. Мой выход и мой путь - только в общении с людьми школы, а позже армии и института, а не в общении с разными Митьками.

Дневник N 9 16 февраля 1941 года

Георгий Эфрон Зубной доктор дал направление на рентгеновский снимок моего зуба. Завтра получу карточки, принесу их доктору, и он скажет, что нужно делать с зубом. Вчера был в кино с Сербиновым. Видели хорошую картину "Весенний поток". Сегодня у матери с соседкой Воронцовой произошел на кухне скандал, который отравил мне весь день, жалею я мать, что ей приходится жить со склочниками и мещанами. Мне-то наплевать, но мне мать жалко, очень-очень жалко. Ее так легко обидеть и уязвить! Какая мерзость эти кухонные склоки! Я все сделал, чтобы обезвредить этот скандал. Эта Воронцова - мелкая, завистливая женщина. И сказать только, что матери приходится быть с ней на кухне! Я стараюсь сделаться вконец бесчувственным, но не удается мне это. Я рекомендую матери не обращать внимания на этих людей и не отвечать на их замечания. Но мать говорит о справедливости, что ее несправедливо обвиняют в грязи, что таким тоном с ней нельзя разговаривать… Я ей говорю, что она не должна унижаться до пререканий с такими людьми. Но трудно перевоспитать человека и научить его хладнокровию, презрению и холодности. Оттого-то я так люблю коллектив, что там я забываю о мелочных превратностях судьбы и людских мерзостях. Встретился с Митькой - он должен был мне отдать кашолку, которую забыла у них Лиля (она была у бабушки), чтобы я ей отдал. Митька, как всегда, в веселом расположении духа. В последнее время сблизился с Сербиновым - он хороший парень, хотя неотесан, бестактен и помешан на женщинах. У него хорошая натура и добрый нрав, и быть может, из него выйдет настоящий человек, когда он попадет в какую-нибудь творческую среду, которая его захватит. Сербинов плохо учится. Я пытаюсь навести его на путь истины, чтобы все-таки куда-то добраться, но он мало на это обращает внимания. Впрочем, увидим. Я ему говорил о том, что боюсь никогда не быть русским человеком, что всегда на мне будет лежать клеймо Запада, и что хотя я стараюсь наиболее полно приспособиться к советским условиям, все-таки все во мне видят "мусье" и "хранцуза", говорят, что во мне нет ни капли русского духа, что я на русского не похож и т.п. Я стараюсь наиболее полно быть советским человеком, но, очевидно, роль играет то, что я наружно совсем не похож на русского человека - скорее англичанин, немец или поляк - а во-вторых то, что я свободно говорю и пишу по-французски, и приехал сравнительно недавно из-за границы, и жил там долго, и никогда не был раньше в СССР. Меня в классе отнюдь не считают чужаком, но все-таки отмечают разницу между мной и другими. Но я люблю школу, несмотря на то, что ко мне относятся немножко как к какому-нибудь гибриду из зоопарка. В школе интересно, есть с кем поговорить и поболтать, там много смеешься и забываешь про неприятности. По геометрии небывалый результат - отлично. По черчению и истории - тоже отлично. Вчера открылась 18-ая партконференция.

Дневник N 9 20 февраля 1941 года

Георгий Эфрон Недавно получил от матери ценные подарки - том избранных произведений Маяковского (Academia, 1936) и 1-й том полного собрания сочинений Багрицкого "Ранние стихи", "Трактир", "Юго-Запад", "Дума про Опанаса". Я очень рад этим книгам - они исключительно полезны и обогатительны и кроме того, очень интересны.

Багрицкий - замечательный поэт. А Маяковского я знаю хорошо, и с новым томом у меня создается целая библиотечка его вещей. Также приобрел вчера роман Дос-Пассоса "1919" на франц. языке - этот роман исключительно ценный документ о годах войны и непосредственно после. У меня также есть томик Хлебникова. Есть Th.Gautier, Racine, Corneille, есть Пушкин и Лермонтов. Продолжаю читать Чехова - замечательно, очень замечательно. Послезавтра пойду в ЦДТ - "Коварство и любовь" с классом и Сербиновым. Появляются признаки весны.