Валентин Сорокин - Макаки

«Чужие» его сразу же начали подло травить. Андропов решил доказать Брежневу, что тот ошибся, поддержав Сорокина. КГБ грязно организовывало анонимки, клеветнические письма. Подсылали своих провокаторов, которые затем писали «сигналы». Почему-то именно Сорокина решили выкинуть из квартиры, когда КГБ понадобилась «явочная» квартира именно в писательском доме для миллионерши Онасис. Имена Сорокина наказали на Комитете Партийного Контроля по сфабрикованному обвинению в неуплате партвзносов - хотя сама секретарь по идеологии Кунцевского райкома Савицкая, мать космонавта Светланы Савицкой, принесла ведомости и показывала, что он уплатил взносы вперед, еще в предыдущем году - он же не виноват, что его книга задержалась с выходом… Сорокина вдруг на том же КПК обвинили, что он не может занимать должность, так как у него нет полноценного аттестата зрелости, что он, мол, Высшие литературные курсы незаконно закончил с аттестатом всего лишь ремесленного училища. И пришлось Сорокину, уже будучи широко известным поэтом и главным редактором, унизительно садиться на школьную скамью рядом с юношами, сдавать на аттестат зрелости. Сорокин на отлично сдал экзамены и получил аттестат. Но почему никто не требовал аттестата зрелости от Горького - судьбы-то одинаковые?! И «университеты» те же.

В литературу Сорокин шагнул с завода - от мартена, в котором варил сталь. А к мартену пришел ведь он с хутора Ивашла (ива шла!). Отец его был лесник, знавший язык зверей и птиц, понимавший голоса природы, и очень музыкальный человек - гармонист, лучший в районе. Мать была крестьянка-сказительница, из тех, которые сохраняют в народе фольклор. Помнила еще былины про Жидовина Хазарина, про Ермака, про Пугачева и Чапаева. Пересыпала свою речь множеством пословиц и поговорок. В семье было десять ртов. Но жили не бедно, как все уральские казаки. Вокруг были леса, озера и заводы. Однако война - отец ушел на фронт, был шесть раз ранен. Пришлось семнадцатилетнему парню кормить семью, подаваться в Челябинск в «ремеслуху», а затем в мартеновский цех №1. У Горького были «мои университеты», Горький так и книгу свою назвал. Похожими стали сорокинские университеты, из которых он попадет с Урала в Москву на Высшие литературные курсы - чтобы, - забегу вперед в своем рассказе, - через много-много лет в зрелости, самому вот теперь уже двадцать пять лет, как ими руководить. Но это, в общем-то, не удивительно. Просто хорошо знал Союз писателей СССР, кому свои Высшие литературные курсы, специально созданные для поддержки народных талантов, доверить. После издательства «Современник», Сорокин, как взял на себя Высшие литературные курсы, так, несмотря на все смуты после падения советской власти, ВЛК и сохраняет, не дает им развалиться, погибнуть.

Подобно Максиму Горькому, Валентин Сорокин помешан на поисках самородков из глубинки. Уж кто-кто, а Валентин Васильевич ни одного приехавшего учиться «на писателя» парня из глубинки никогда не отпихнет, напротив, обласкает, будет беречь, и каждому опериться, войти в литературу всем, чем может, пособит. В советское время, бывало, приезжает из командировки в Сибирь радостный: «Какого парня отыскал, талантище. Надо его немедленно издать. По молнии». - «Валентин Васильевич, тематический план сверстан, ни одной свободной позиции» - «Ну, дай план. Ура, нашел парню место!» - и вычеркивает себя: «Сорокин подождет! Меня и так везде с объятьями принимают!» - Вот такой уж по самой своей натуре человек.

Самоотверженный радетель за других в общественной жизни. Он и в своем творчестве, в стихах и поэмах, прозе и публицистике прежде всего соборник - радетель за Россию.

Он, пожалуй, как Федор Тютчев, тут наиболее последователен и программен. Хотя поэтическая линия у него сугубо своя, неповторимо сорокинская, уральской отваги и есенинской пронзительности.

Помню, мы, литературные критики, привыкшие всех расставлять по ранжиру, каждому непременно найти своего литературного предшественника, установить традицию, поэтическую линию, которую он развивает, были даже немного в растерянности, когда талант Сорокина вдруг победно объявился. За кем его в ряд ставить? Корни у него такие глубинные, былинный, почвенный сплав такой мощный, что, похоже, что надо ставить его прямо за великим безымянным автором «Слова о полку Игореве»!

Евгений Иванович Осетров, мой учитель, помню, уже после грандиозного успеха творческого вечера Сорокина в октябре 1967-го это нам всем и сказал. Осетров - автор уникальных книг-исследований о «Слове и полку Игореве» - ему ли не чувствовать лучше других эту прямую преемственную линию от «Слова» к Сорокину через века?! Помню, и Дмитрий Сергеевич Лихачев, когда Осетров «Избранное» Сорокина со своим предисловием ему в 1978-м подарил и своими сокровенными соображениями с Лихачевым (в ту пору, еще «нашим», не перебежавшим на поклон к «дерьмократам») на будущее молодого автора поделился, то подтвердил, что Осетров в своих предчувствиях, может быть, в чем-то прав. Да, мол, высокая эпичность, патриотическая обнаженность и особый язык, раскаленный, пышущий удивительным сплавом язычества и христианства, у Сорокина созвучны «Слову», на одной со «Словом» волне. Но, мол, надо все-таки еще не спешить бить в литавры и трубить в трубы о гении. Не сломать бы ранними захваливаниями парня. Мол, посмотрим, как развернется сорокинский талант.